Доклад о поставках и прошение о походе, казалось, не имели между собой связи. Что же означало их совместное упоминание?
Опытные придворные молчали, не желая говорить, пока не поймут замысла государя.
Император, не дождавшись ответа, назвал имя:
— Хуа-цзайфу, начни ты.
Хуа-цзайфу поднялся:
— Великая Сун — держава Поднебесная. Война или мир — решает лишь воля государя. Я последую вашему решению.
Он не командовал войсками и потому мог лишь высказывать мнение. К тому же Император, призвав их сегодня, явно имел иной умысел, недовольство Лин Цзыюэ. Хуа-цзайфу понимал, что и сам уже в числе подозреваемых, и потому предпочёл не высказываться определённо.
Император не проявил ни гнева, ни радости:
— Садись, чего ты так напряжён?
Он умел владеть собой: редко позволял чувствам проступить наружу.
Тайвэй слегка наклонился вперёд и вдруг заговорил о другом:
— Государь, хотя генерал Лю Юнь и одержал победу, но ведь по его небрежности враг смог разорить Чжэньдин. Нельзя закрывать глаза на проступок только из-за заслуг. Думаю, его следует наказать.
Император помолчал и спросил:
— Как же, по-твоему, его наказать?
По тону стало ясно, что государь намерен сперва разобраться с внутренними тревогами.
И тревога эта — не Лю Юнь, а Лин Цзыюэ.
Пока не найден достойный преемник, трогать Лин Цзыюэ нельзя. Наказание Лю Юня станет лишь показательной мерой «убить курицу, чтобы напугать обезьян».
Хуа-цзайфу подумал, что Император, вероятно, не станет сурово карать Лю Юня: ведь тот — лучший кандидат на замену Лин Цзыюэ и пользуется доверием.
— Это… — начал было тайвэй, но не успел сформулировать мысль.
Тайфу вмешался:
— По моему мнению, генерал Лю Юнь, одержав победу, поднял дух пограничных войск. Нельзя наказывать его без веской причины. Это остудит сердца воинов.
Император нахмурился.
Тайфу продолжил:
— Однако, как справедливо заметил тайвэй, вина его всё же есть. Государь мог бы вызвать его в столицу, лично сделать выговор и лишить части жалованья.
— Нельзя! — воскликнул шумиши. — Государь, на границе сейчас напряжённо, нельзя ни на миг оставлять её без опытного полководца. Возвращение Лю Юня в столицу недопустимо!
В комнате вновь воцарилась тишина.
— Ни того тронуть нельзя, ни этого, — тяжело вздохнул Император. — Что ж, идите. Подумайте хорошенько и завтра представьте мне решение.
Четверо сановников поклонились и один за другим вышли.
В кабинете снова стало тихо. Император достал тайное послание, перечитал его и, даже личного евнуха отпустив, произнёс:
— Выходите.
С потолочной балки мягко спрыгнули двое в чёрных одеждах.
Император холодно взглянул на сухощавого, стоявшего впереди:
— Слышал, Войско Повелителей Журавлей немало помогло генералу Лин Цзыюэ.
— Государь, простите, — тот сразу опустился на одно колено. — Войско Повелителей Журавлей верно вам и Великой Сун. Всё, что мы делали, во имя служения вам.
Второй, стоявший позади, тоже преклонил колено.
— Встаньте, — сказал Император. — Я лишь спросил.
Он провёл ладонью по тайному письму и добавил:
— Передайте: пусть всех их отзовут и включат в новосозданную Драконью стражу. Отныне они будут подчиняться только мне. А прежнюю Драконью стражу переименовать в Стражу Повелителей Журавлей.
— Слушаюсь! — ответил черноволосый воин.
Император вдруг спросил:
— Генерал Лин Цзыюэ предлагал включить Войско Повелителей Журавлей в состав армии. Что ты об этом думаешь?
Если бы это случилось, они наконец перестали бы жить в тени, могли бы умереть на поле брани, завернувшись в конскую шкуру, и хотя бы тогда жили бы как люди.
Черноволосый воин всё так же держал глаза опущенными, не видя выражения лица императора, но чувствовал, что настроение государя было далеко от благодушного.
