Ань Цзю подняла руку и неторопливо указала:
— Лицо, шея, грудь, талия… Впрочем, радует, что полнеть ты стала в нужных местах.
Учёные мужи Великой Сун не жаловали таких фигур. Им по сердцу были женщины тонкие, как орхидеи, с лицом, чистым, словно лепесток груши, и сдержанной, как лотос в тумане.
— Стоит тебе появиться, и мир теряет красоту! — всплеснула рукавами Чжу Пяньсянь. Раз уж Чу Динцзян не стоял рядом, следить за собой она не считала нужным.
Ань Цзю относилась к таким людям с симпатией. Хоть Чжу Пяньсянь и любила приукрасить, в душе она была прямой и живой.
— Господин Чу велел мне зарабатывать, — продолжала та, — а я, как подумаю, что серебро идёт в чужой карман, так сердце ноет. Но всё же лучше уж вести дела, чем сидеть взаперти. К тому же нашёлся человек, готовый вложить средства и купить этот дом в столице.
Мелкие дела её не интересовали, но и великих мечтаний она не питала. Она просто любила видеть, как цифры на счётах растут.
В комнате густо пахло благовониями, роскошь била в глаза. Ань Цзю, не отличавшаяся утончённым вкусом, всё же не могла не отметить безвкусицы хозяйки.
Чжу Пяньсянь усадила её и велела подать чай.
— Что привело тебя ко мне?
Она думала, что Ань Цзю пришла ради дружеской беседы, ведь Чу Динцзян привёз её в столицу именно для того, чтобы составить Ань Цзю компанию. Женщина умела посмеяться над собой и не слишком заботилась о мнении света. Она внешне держала приличия, но без усердия.
— Просто гуляла, — ответила Ань Цзю. От тяжёлого аромата ей не хотелось пить ни глотка. — Слышала, ты уговорила Лоу Сяоу работать с тобой?
В прежней жизни Лоу Сяоу была бы типичной учёной‑фанаткой. Всё постороннее казалось ей пустой тратой времени, и уж точно она не стала бы заниматься торговлей.
— Трудно, но возможно, — спокойно сказала Чжу Пяньсянь, поднимая чашку. — Её забавы стоят дорого, а семейных денег не хватает. Со мной ей легко: стоит пожелать — и я достану нужное хоть с края света. Все хлопоты беру на себя, и, в отличие от жадных купцов, не обдираю её. Как тут не согласиться?
Она и впрямь обладала талантом: ухаживала за Лоу Сяоу, как за святыней, заботилась о еде, о времени, обо всём. Просила она редко, но метко: если требовалось что‑то особое, Лоу Сяоу получала заказ, а Чжу Пяньсянь извлекала из этого максимум выгоды, пока не чувствовала, что источник иссякает.
К тому же её заказы были хитроумными и изящными, будили азарт мастерицы. Когда Лоу Сяоу теряла интерес, Чжу Пяньсянь умела поддеть словом, и та снова принималась за работу.
Лоу Сяоу, при всей своей гениальности, в житейских делах была беспомощна и быстро попала под её чары. Через пару недель она уже не представляла жизни без этой деловой женщины.
С появлением Чжу Пяньсянь у Лоу Сяоу наладился аппетит, исчезли заботы, а труд стал в радость.
Ань Цзю, слушая, подумала, что не ошиблась в своей оценке.
Чжу Пяньсянь поставила чашку и наклонилась вперёд; лицо её стало серьёзным.
Ань Цзю насторожилась, ожидая важного разговора, но та вдруг спросила:
— Так я и вправду потолстела?
Ань Цзю на миг задумалась, потом кивнула и, чтобы развеять сомнения, подробно пояснила:
— У тебя черты лица мелкие, а щёки округлились. Раньше ты ещё напоминала красавиц времён Тан, теперь же лицо стало шире, будто мясо сдавило глаза и рот.
Чжу Пяньсянь уставилась на неё, не мигая.
Ань Цзю добавила безжалостно:
— Смотри, раньше было два подбородка, теперь уже три.
— Лоу Сяоу куда милее тебя! — закатила глаза Чжу Пяньсянь и, нахмурившись, откинулась на спинку кресла. Её тайно тревожила мысль: Сэн Чанъин, человек книжного склада, наверняка не любит полных женщин.
Подумав об этом, она бросила на Ань Цзю косой взгляд.
Обе они были из одного рода людей — сосредоточенных на своём деле и не слишком сведущих в прочем, но каждая шла своей дорогой. Лоу Сяоу даже в гневе выглядела трогательно, с блестящими миндалевидными глазами, а вот с Ань Цзю всё было куда сложнее.
Чжу Пяньсянь не знала, как с ней обходиться: хвалить — бесполезно, не хвалить — опасно.
— Ты ведь дружишь с Мо Сыгуем? — спросила Ань Цзю, заметив её уныние. — Попроси у него средство для похудения.
Глаза Чжу Пяньсянь вспыхнули, и она воскликнула, смеясь:
— Вот уж не думала, что ты умеешь быть приятной!
