Даже то, что не требовало ни малейшего усилия ума, теперь не вспомнить, и Ань Цзю не понимала, чему тут радоваться. Но вскоре ей пришло на ум другое: Мо Сыгуй ведь служит в Войске Повелителей Журавлей, а значит, Чжу Пяньсянь не может свободно туда входить и выходить, а уж Чу Динцзян тем более не станет ради пустяка обращаться к нему.
— Мо Сыгуй тоже вышел? — спросила она.
— Конечно! Он вернулся в Мэйхуали, разве ты не знала? — ответила Чжу Пяньсянь.
Ань Цзю покачала головой.
— Десять дней назад он внезапно подал прошение об отставке, сказал, что хочет вернуться в Мэйхуали и посвятить себя врачебному искусству. Никто не понял, зачем. Я заходила к нему. Он зарыт в гору трав, даже глаз не поднял, — с лёгкой грустью сказала Чжу Пяньсянь. — Вокруг меня все такие. Даже Шэн Чанъин тот же самый.
При мысли о Шэн Чанъине у Чжу Пяньсянь защемило сердце.
— Другие работают с увлечением, потому что им это в радость, а он будто гонит себя. Стоит ему провести день без дела, как сон становится беспокойным, будто стоит немного отстать, и жизнь обратится в муку.
— Так вы уже дошли до того, что спите вместе? — спросила Ань Цзю, совершенно не уловив сути сказанного. Сказав это, она даже ощутила гордость. Вот, мол, расту, уже умею вести такие высококультурные разговоры, и мысленно похвалила себя.
— Нет! — вспыхнула Чжу Пяньсянь. Она, хоть и выросла в Поднебесной, где нравы стали свободнее, до такой степени откровенности ещё не дошла. Её круглые, как паровые булочки, щёки мгновенно залились краской. Ань Цзю же, не мигая, глядела на неё с самым серьёзным видом, будто ожидала исповеди, и Чжу Пяньсянь так смутилась, что была готова заплатить серебром, лишь бы закопать Ань Цзю под землю.
Все знали, что Шэн Чанъин спит плохо. Ань Цзю, услышав, что они не делят постель, не поверила ни на миг. Она задумалась и, желая проявить участие, сказала:
— Не тревожься, я умею хранить тайны. Даже если меня загипнотизировать, ни слова не вырвешь.
От злости Чжу Пяньсянь едва не воспарила к небесам. Указав на дверь дрожащим пальцем, она долго не могла выговорить ни слова, потом, переведя дыхание, процедила:
— Предок мой, ступай-ка лучше к божественному лекарю Мо, он в последнее время совсем не в духе.
После этих слов уверенность Ань Цзю вдруг расцвела. Значит, она всё больше становится похожа на нормального человека. Она радостно кивнула и, в приподнятом настроении, легкою походкой вышла.
Чжу Пяньсянь прижала ладонь к груди, тяжело дыша. Когда дыхание наконец выровнялось, она велела служанке:
— Если снова увидишь эту женщину, скажи, что я уехала по делам.
Ань Цзю, почти бегом, вылетела из города. Лошадь ей не понадобилась. Раскрыв зонт, она вприпрыжку направилась к Мэйхуали.
Мэйхуали уже восстановили. У входа не осталось следов пожара.
Ань Цзю подумала, что Мо Сыгуй — драгоценность Войска Повелителей Журавлей, и вряд ли его отпустили без охраны, поэтому она приглушила дыхание, скрыла присутствие и беспрепятственно вошла.
Мэйхуали был велик. Ань Цзю по наитию направилась к прежней травяной хижине. Там, как и ожидалось, окно было приоткрыто, и изнутри пробивался слабый свет.
Стоя под дождём с зонтом, она вглядывалась в окно. Тайные стражи, поставленные Войском Повелителей Журавлей, быстро заметили её, но, поскольку Мо Сыгуй не знал об их присутствии, они не решились вмешиваться и лишь настороженно следили, готовые в любой миг броситься на защиту.
Ань Цзю размышляла, как бы войти, когда из щели двери выскочил маленький тигрёнок и, промокнув под дождём, подбежал к её ногам.
Следом дверь скрипнула, и Мо Сыгуй, опустив руки, появился на пороге.
— Раз уж пришла, заходи. Или решила в дождь укорениться, как дерево?
Ань Цзю подняла тигрёнка, шагнула под навес, сложила зонт и при тусклом свете взглянула на Мо Сыгуя. Он по-прежнему держался небрежно, будто ничего не случилось с Лоу Минъюэ, но сильно исхудал. Недавно, после разговора с Чжу Пяньсянь, Ань Цзю освоила искусство светской беседы и теперь решила применить его:
— Я только что видела Чжу Пяньсянь. Она заметно округлилась. Если бы она могла поделиться с тобой хоть частью, ты бы не выглядел таким измождённым.
Мо Сыгуй глубоко вдохнул, повернулся и вошёл в дом.
Ань Цзю последовала за ним. Он кивнул на стол и, с тенью раздражения, сказал:
— На столе чай. Если не боишься отравиться, наливай сама.
