Чу Динцзян замер, затем обхватил её затылок и ответил стремительным, как буря, поцелуем.
Под одеялом их тела пылали, словно угли. Жар охватил всё, и боль от сдерживаемого желания стала почти нестерпимой, словно зверь, готовый вырваться из клетки, разрывал его самоконтроль.
Ань Цзю обвила руками его шею, на которой выступили вздувшиеся вены. Одеяло соскользнуло на пол.
Чу Динцзян поднял её, прижал к себе и шагнул к постели.
Когда она звала его раньше, в ней не было волнения, но теперь сердце билось так, будто было готово вырваться наружу. Страх и восторг переплелись, и это ощущение оказалось странно приятным.
Его поцелуи и прикосновения были грубыми, и Ань Цзю ответила тем же. Если прежде между ними тлел лишь огонёк, теперь вспыхнуло пламя.
Но вскоре движения Чу Динцзяна стали мягче. Его шершавые пальцы скользили по её гладкой, как шёлк, коже, вызывая дрожь. Это было уже не буйство страсти, а тихое, мучительное пробуждение желания.
Ань Цзю вцепилась в его плечи, чувствуя, как в нём копится сила, готовая вырваться наружу. Крупные капли пота падали ей на лицо, щекотали, но он не ускорялся и лишь продолжал ласкать её, будто убаюкивая.
Она чуть шевельнула ногой и коснулась его жара.
— Не двигайся! — голос Чу Динцзяна был низким, но в нём звенела почти рычащая ярость.
Ань Цзю поняла, что ему тяжело, и послушно замерла, лежа прямо, только глядя на него своими влажными глазами.
Он встретил её взгляд, и в груди всё сжалось. Он повернулся, затем опустил голову и поцеловал её ухо, затем шею, грудь…
— Чу Динцзян… — прошептала она, поражённая тем, как дрожит её собственный голос.
— Тише, — он гладил её волосы. — Не бойся.
Его губы скользнули ниже, и Ань Цзю невольно вздрогнула. Из её уст вырвался тихий, почти неслышный стон, словно кошачьи коготки поцарапали сердце Чу Динцзяна.
Огонь в жаровне трепетал, танцуя и отбрасывая на стены красноватые отблески. В их свете всё вокруг — смятая постель, разбросанная одежда, два переплетённых тела — сливалось в одно дыхание.
— А-Цзю, — прошептал Чу Динцзян, — я не хочу, чтобы это было лишь мимолётным увлечением.
— А-Цзю, я не обещаю тебе богатства и славу, не обещаю спокойной жизни и роскошных пейзажей. Но обещаю одно, всю жизнь быть рядом с тобой.
Пусть нас будет только двое. Если не суждено состариться вместе, значит, будем делить и жизнь, и смерть.
