Ань Цзю кивнула и раздражённо оттолкнула Да Цзю, который пытался потереться о её плечо.
— Ну, тогда ему и правда не повезло, — заключил Мо Сыгуй.
— Что мне теперь делать? — спросила она.
— Делай, что должна. Пустяки это всё. Мужчины и женщины — дело житейское. Я тебя потом просвещу, — он наклонился ближе. — Так до чего вы дошли?
— Спали вместе, — просто ответила она.
— Быстро ты, — Мо Сыгуй ощутил укол самолюбия. Он-то с Лоу Минъюэ с детства рядом, а даже поцелуя не добился. — Вот потому вы и мучаетесь от любви, — пробормотал он.
Ань Цзю сделала большой глоток вина. Да Цзю, заинтересовавшись, лизнул стекающую по краю жидкость и, покачнувшись, блаженно зажмурился.
И вдруг Ань Цзю, запрокинув голову, завыла на незнакомом языке. От неожиданности Мо Сыгуй и оба тигра вздрогнули.
Она пела громко, фальшиво, без малейшего понятия о мелодии. Мо Сыгуй не понимал ни слова, но был уверен, что хуже пения он не слышал.
Он не выдержал.
— Что это за ужас?
Ань Цзю, всхлипывая, перевела смысл — о человеке, который, не находя утешения, решает броситься вниз, чтобы доказать, каково это — быть разбитым.
— Это из песни? — переспросил Мо Сыгуй.
Она кивнула.
— Не ты ли сама сочинила? Слишком уж похоже на тебя, — усмехнулся он.
Ань Цзю всхлипнула.
— И ты так думаешь? Я ведь и правда глупый мамонт… неуклюжий, нелепый мамонт…
Она снова запела, всё громче, всё отчаяннее. Смысл её слов — о вчерашней радости, о внезапной боли, о сомнении в милосердии небес, о неизбежном одиночестве.
Когда она дошла до строки о смерти отца, всхлипнула и пояснила:
— Когда мой отец умер, я не плакала.
Мо Сыгуй не понял, к чему это, но промолчал.
Дальше она бормотала о матери, о том, как утешала её до самой смерти.
— Неужели быть рядом — это ещё не счастье ? — спросила она, глядя на него.
Мо Сыгуй терпел её пронзительный вой, терпел внезапные паузы, когда она начинала исповедоваться, и, не выдержав, достал курительную трубку.
Скоро погреб наполнился сизым дымом. Это был его новый сильный успокаивающий состав. Стоило выкурить полчаса, и целая деревня бы заснула.
Измученная Ань Цзю вскоре расслабилась и уснула.
Мо Сыгуй зевнул, подошёл, ухватил её за ворот и вытащил наружу.
— Вот уж правда: «Что есть любовь? — сила, что жизнь и смерть равняет», — пробормотал он, взваливая её на плечо. Вернувшись в Жилище Цинфэн Нинлэ, он бросил её на ложе и, уперев руки в бока, добавил: — Я ведь знал, что Чу Динцзян не подарок. Только такую дурочку, как ты, мог обвести вокруг пальца.
Он решил, что тот бросил её, и, распаляясь, заявил:
— Пойду-ка я ему морду набью!
Но зевота взяла верх.
— Хотя, сначала высплюсь, — пробормотал он и пошёл к себе.
Сон его был глубоким и сладким.
Проснулся Мо Сыгуй среди ночи. Надев халат, он вышел на галерею. Холод пробирал до костей. Он поднял глаза к звёздам и закурил.
Дым клубился в морозном воздухе, но чем дольше он курил, тем яснее становилась голова.
— Хм… всего три месяца прошло, а уже не действует, — нахмурился он, выпуская очередное кольцо дыма.
