Даже если бы Ань Цзю всегда была обычным человеком, с Лоу Сяоу у неё всё равно не получилось бы стать близкими подругами, они были разными типами людей.
Есть люди, которые не всегда понимают, что ты чувствуешь, но остаются рядом и в радости, и в горе. Таких называют друзьями и родными.
— Я не больна. И, может быть, больше никогда не заболею, — сказала Ань Цзю, поглаживая Лоу Сяоу по голове. Её голос утонул в рыданиях девушки.
Вчерашняя близкая кровавая схватка в прежние времена наверняка бы поглотила её сознание желанием убивать. Но вчера, хотя она и ощущала возбуждение в душе и крови, разум оставался ясным до конца. Такого прежде не бывало.
Суй Юньчжу, наблюдая за ней, постепенно успокоился. Он сел, налил себе воды и сказал:
— Не знаю, как обстоят дела снаружи.
— Что ты имеешь в виду? — Лин Цзыюэ повернулся к Суй Юньчжу.
Суй Юньчжу сделал глоток, улыбнулся:
— Генерал Лин, не притворяйтесь. Если бы Его Величество был жив-здоров, войско не пришло бы в такое смятение. Раз они осмелились открыто говорить, что дни императора сочтены, значит, скорее всего, это правда. Неужели наследный принц и второй принц смогут теперь сидеть спокойно?
— Вчерашняя ночь в Бяньцзине… эх! — Лин Цзыюэ тяжело вздохнул. Он мог представить, через что прошёл город за эти часы. В сердце боролись тревога и странное возбуждение. — Перемены — это всегда к лучшему.
Когда путь ведёт к упадку и смерти, внезапная перемена может ускорить гибель или стать возрождением.
Сегодня Лин Цзыюэ вдруг почувствовал, как давящая тяжесть в груди рассеивается.
Суй Юньчжу слушал, как за стеной Лоу Сяоу плачет чистым, звонким голосом, и, глядя в отражение в чаше, не удержался от редкого для себя любопытства:
— Сяоу очень зависит от генерала. Если бы вы могли быть вместе…
— Генералов больше нет, — спокойно ответил Лин Цзыюэ. — Я старше тебя на несколько лет. Если не возражаешь, зови меня старшим братом.
— Лин-дагэ, — без колебаний согласился Суй Юньчжу.
Лин Цзыюэ коротко кивнул, помолчал и добавил:
— Сяоу заслуживает лучшего. Я годился бы ей в отцы. Не стоит больше об этом говорить.
Он уже потерял жену. И даже если бы перед ним стояла женщина, равная ему во всём, он не стал бы думать о ней.
— В этой жизни у Лина есть лишь одна жена, — произнёс он тихо.
Суй Юньчжу поднял глаза. Его узкие глаза будто видели насквозь человеческое сердце.
Лин Цзыюэ отвёл взгляд.
Суй Юньчжу всё понял.
Если бы слова Лина были истинным отражением его чувств, он сказал бы их с гневом и решимостью. Но в его голосе звучала усталость и смущение. Значит, он всё же боится признаться себе, что испытывает к Лоу Сяоу нечто большее, чем дозволено.
Суй Юньчжу смотрел на его широкую спину. Когда-то, при первой встрече, Лин стоял в доспехах на границе, подобно горе, что подпирает небо, несокрушимый, величественный. Теперь же он осунулся, в чертах проступила усталость, и в глазах поселилась тень.
Иногда Суй Юньчжу думал, что, может быть, им не следовало спасать Лина. Для него смерть под гнётом развращённого двора, возможно, была бы легче, чем это жалкое существование.
Жить в его положении требовало куда большего мужества, чем умереть. Но он был человеком прямым. Даже терзаясь в бездне раскаяния и ненависти, он не думал о самоубийстве. Единственная цель, что держала его на свете, — дождаться дня, когда он вновь поведёт войска и ворвётся в столицу.
— Еда готова! — громогласно возвестил Ли Цинчжи, вырывая всех из тяжёлых мыслей.
Он вместе с лекарским учеником (Яо Тун) вошёл в дом, стряхивая с плащей дождевые капли. На крышке пищевого ящика клубился пар.
Ань Цзю и Лоу Сяоу тоже вернулись.
