Когда Мо Сыгуй только начал лечить Ань Цзю, им двигали две причины. С одной стороны, его по-настоящему заинтересовала её болезнь, с другой он считал, что если бы не он, старейшина Чжи не разрушил бы ей меридианы.
— Меридианы могут покрыть тебя на всю жизнь, а сколько же людей тебя покроет? — Чу Динцзян недовольно отнёсся к его выбору слов и ответил с иронией.
Мо Сыгуй совершенно не заметил иронии. Он задумался над сказанным Чу Динцзяном и признал, что это очень разумно.
— Верно, в конце концов, мне просто по душе её характер.
Чу Динцзян не стал с ним спорить.
— У тебя нет дела, в котором хочешь, чтобы я помог?
Хотя Мо Сыгуй казался очень злопамятным, если вдуматься, его натура вряд ли могла породить такую же сильную любовь и ненависть, как у Лоу Минъюэ. Просто он часто любил находить забаву в мелочах. На этот раз он не воспользовался случаем, чтобы поддеть Чу Динцзяна, и тот считал, что помимо некоторой усталости, Мо Сыгуй, вероятно, хотел попросить о помощи.
Мо Сыгуй постучал курительной трубкой по столу.
— Пока не решил.
— Хочешь, чтобы я помог Лоу Минъюэ убить Елюй Хуанъу? — Чу Динцзян снова попал прямо в точку.
Мо Сыгуй уставился на него.
— Всё можешь угадать? Не устаёшь от своей проницательности?
— Месть интересна тем, что её совершаешь сам, — спокойно ответил Чу Динцзян. Он считал, что поступок Лоу Минъюэ не слишком разумен, но в глубине души восхищался её решимостью. Ведь человек завидует тому, чего ему не хватает.
— Интересно? — Мо Сыгуй повысил голос. — Почему я никогда не считал месть за старого чудака важной? Независимо от того, жив он или мёртв, я знаю, что он больше всего хотел, чтобы я преуспел в медицине. Разве это не важнее и интереснее мести?
Под «старым чудаком» он, конечно, имел в виду старейшину Ци из рода Мэй.
Чу Динцзян усмехнулся, но не стал комментировать его слова.
Люди с открытым и спокойным сердцем никогда не смогут понять узость и крайности. Слова «чувствовать то же самое» на самом деле пустая фраза. Никто не способен полностью понять чувства другого человека. Пока ненависть не достигнет определённой высоты, невозможно постичь чувства Лоу Минъюэ. Чу Динцзян не стал произносить это вслух. Если человек способен понять, он поймёт сам; если нет, то даже самые прямые слова лишь означают понимание логики, но чувства не подчиняются логике.
— По крайней мере, есть тридцатипроцентная вероятность, что Вэй Юйчжи отдаст сердечную кровь и не возьмёт кровь Гу Цзинхуна, — внезапно сменил тему Чу Динцзян.
Мо Сыгуй удивился.
— Не может быть? Он в последнее время спятил?
— Именно потому, что не спятил, — ответил Чу Динцзян. — Умные люди имеют свою гордость. Он не станет менять свою кровь на чужую. Если он и пожертвует сердечной кровью, то только потому, что любит Ань Цзю.
Обменять свою кровь на кровь Гу Цзинхуна было бы выгодно, но поскольку это сделка, между ним и Ань Цзю не осталось бы чувств. С его гордостью он ни за что не позволит жертвовать собой ради достижения цели.
Мо Сыгуй открыл рот, но долго не мог вымолвить ни слова.
— Не стоит удивляться, — продолжил Чу Динцзян. — Самые умные люди часто бывают самыми глупыми.
— Нет, — пришёл в себя Мо Сыгуй, — я удивляюсь не этому. С какого времени Ань Цзю стала кому-то нравиться?
Чу Динцзян слегка нахмурился.
— Такая выдающаяся женщина, конечно, вызывает симпатию.
