Между врачом и больным неизбежно бывает прикосновение, но Чу Динцзян этого не любил. Всё же отвращения оно в нём не вызывало. Даже когда он собственными глазами видел, как Ань Цзю и Хуа Жунцзянь стояли слишком близко, он не испытал особого раздражения. Однако теперь, стоило Вэй Юйчжи лишь коснуться её руки, в груди Чу Динцзяна поднялось неодолимое беспокойство, будто кто-то вырезал из сердца живой кусок. Он даже усомнился в собственном решении. Может быть, не следовало позволять Вэй Юйчжи приближаться к Ань Цзю?
Эта мысль мелькнула, но тело его осталось неподвижным, а лицо без единого выражения. Любовь всегда противоречива: в ней есть и эгоизм, и самоотречение. В глубине души Чу Динцзян предпочёл бы, чтобы Ань Цзю так и спала вечно, лишь бы в её жизни не появилось ещё одно имя, но ради её спасения он был готов отдать всё, даже её саму.
Мо Сыгуй понимал, как сильно Чу Динцзян дорожит этой женщиной, и видел, как он борется с самим собой. Он также знал, что Чу Динцзян испытывает внутренние противоречия и сомнения, но, увидев, что тот не вмешивается, Мо Сыгуй только вздохнул. Настоящий мужчина.
Вэй Юйчжи долго исследовал её духовной силой, тщательно проникая в её состояние. Когда он наконец отнял руку, на его висках выступили капли холодного пота. Мо Сыгуй нахмурился, подошёл и взял его за запястье. Несколько потоков духовной силы и истинной энергии проникли в меридианы.
Прошло немало времени, прежде чем Мо Сыгуй выдохнул и, сжав губы, произнёс после короткой паузы:
— Господин Вэй, нам нужно поговорить.
— Не стоит, — тихо ответил тот, не отрывая взгляда от бледного лица Ань Цзю. — Я знаю, о чём вы хотите сказать. Моё тело уже не выдержит ещё одного удара в сердце, но раз уж я пришёл, назад дороги нет.
Он слишком хорошо знал Мо Сыгуя. Тот был врачом с безупречной медицинской этикой, всегда предупреждал пациентов о серьёзных состояниях, но страсть к искусству врачевания в нём была сильнее всего. Даже если бы Вэй Юйчжи отказался, Мо Сыгуй всё равно не упустил бы шанс исследовать столь редкий случай, независимо от его решения.
— С умным человеком говорить — одно удовольствие, — оживился Мо Сыгуй. — Тогда я пойду готовиться! Через минуту возьмём кровь, не бойтесь, живыми останетесь!
Он выскочил из комнаты, словно подстёгнутый приливом энергии.
В доме воцарилась тишина.
— Господин Вэй готов пожертвовать годами жизни ради спасения А-Цзю. От её имени благодарю вас, — произнёс Чу Динцзян.
Вэй Юйчжи повернул голову. Его лицо оставалось спокойным, а глаза безмятежными.
— Благодарности не нужно. У меня есть одно условие.
Чу Динцзян приподнял бровь.
— Мне нужна кровь Гу Цзинхуна, — сказал Вэй Юйчжи.
Эти слова удивили Чу Динцзяна. Он считал Вэй Юйчжи человеком гордым, не из тех, кто станет торговаться ради лекарства для Императора Ляо, но тот сам произнёс это.
— Что ж, я и сам думал о том же, — ответил Чу Динцзян после короткой паузы. — Но даже без этого разве вы не могли бы достать лекарство?
Вэй Юйчжи покачал головой.
— Смог бы, даже если бы оно было у вас, но потерял бы слишком много времени. А мой повелитель ждать не может. Я тоже. Что до четырнадцатой Мэй… — он вздохнул. — Если бы мне было отпущено больше лет, я непременно соперничал бы с вами за её сердце. Но теперь, даже если выиграю, что толку? Мне не суждено прожить с ней до старости. Да и несколько капель крови не способны завоевать сердце человека.
Он уже отдал первую половину жизни интригам и расчётам. Теперь он хотел посвятить остаток одному делу, без сожалений. Всё остальное, даже чувства, пусть останутся в прошлом.
— Отказаться от оставления следа в её сердце и есть моя последняя забота о ней, — тихо сказал Вэй Юйчжи. Он опёрся на край ложа, задержал взгляд на лице Ань Цзю, потом повернулся и вышел.
— Пусть ваше великое дело завершится успехом, — произнёс Чу Динцзян с искренним уважением.
Он понимал, что перед ним человек, которому можно поклониться не за силу, а за решимость.
Лишь теперь Чу Динцзян осознал, что уступил не в уме. В хитрости он не слабее ни Чжан И, ни Сишоу. Просто в его сердце всегда было нечто дороже славы. Шан Ян жил ради мечты и умер ради неё, а он не смог бы. В прошлой жизни он жил ради семьи, а в этой ради женщины.
То, что человек ставит превыше всего, определяет широту его души.
Он отпустил последнюю гордость и признал, что ему суждено быть лишь странником, идущим по цзянху рядом с любимой.
Снаружи редкие снежинки плавно оседали на землю.
Вэй Юйчжи стоял под навесом. Услышав шаги, он не обернулся.
— Господин Чу, вы напрасно растратили свой дар.
— В жизни всегда приходится чем-то жертвовать, — спокойно ответил Чу Динцзян. — Потерять талант легче, чем потерять жену. Талант не страдает, а сердце — да.
Вэй Юйчжи повернулся и вгляделся в него.
— И всё же ни капли сожаления?
