Когда чужой голос безошибочно назвал то, что он столько лет прятал в глубине сердца, Вэй Юйчжи не проявил ни удивления, ни смущения, лишь спокойно улыбнулся.
— Да.
Он наконец понял смысл слов Чу Динцзяна. Что важнее, дом или страна? Для человека с хоть какой-то дальновидностью ответ очевиден: если не станет кожи, где удержится шерсть? Без государства не будет и дома. Но у Вэй Юйчжи дома уже давно не было, а самых близких он потерял именно из-за гниения этого двора. Обладая талантом, способным служить державе, он оказался никому не нужным.
Чу Динцзян смотрел на его седые волосы.
— Всё, чего ты добиваешься, — это месть. Ни к Поднебесной, ни к народу она не имеет отношения. Но скажи, кто твой враг? Император Великой Сун, всё государство или лишь его гниль?
Эти слова ударили, как гром среди ясного неба. Вэй Юйчжи и сам знал правду, просто не хотел смотреть ей в лицо. Теперь, когда она была обнажена, притворяться стало невозможно.
Он горько усмехнулся:
— Я потомок осуждённого преступника. Даже если сумею скрыть личность и пробиться во двор, бумага не укроет огня.
Он не стал перечислять все причины, почему не выбирает этот путь. Даже если бы удалось всю жизнь таить своё происхождение, чтобы достичь власти, способной менять страну, потребовались бы годы, десятилетия.
Но у него не было этой жизни.
— Сколько мне осталось? — тихо произнёс Вэй Юйчжи. — Когда можешь поставить всё на одну карту, другого выхода нет.
Чу Динцзян тоже давно устал от Великой Сун. Он никогда не видел столь слабого двора: снаружи — блеск и пышность, внутри — гниль и трещины. Хуже всего то, что живущие под этой крышей не думают чинить опоры, а лишь навешивают новые украшения. С виду процветание, а на деле тяжесть, ускоряющая падение.
— Я больше не вмешиваюсь в дела двора, — сказал он, — но если увижу надежду и смогу помочь, не откажусь. Долг каждого — заботиться о судьбе страны. Я понял себя, не ищу ни славы, ни чинов, но и праздным зрителем быть не стану. Таких, как я, в Великой Сун тысячи. Без них Ляо всё равно не победит.
Он говорил спокойно, но каждое слово било точно в сердце.
— На твоём месте, — продолжил Чу Динцзян, — я бы выбрал путь чиновника. Пусть не увижу очищения Поднебесной, но хотя бы сделал бы что-то для неё.
Слова эти были, как клинок. Вэй Юйчжи почувствовал, будто старые раны вновь разошлись. Горло обожгло, к губам подступила горячая волна, но он заставил себя проглотить её.
Чу Динцзян заметил, как тот побледнел, и умолк. Он знал, что духовная сила Вэй Юйчжи велика и крепка, значит, и разум его твёрд. Просто разговор оказался слишком тяжёл.
Вдруг дверь распахнулась.
— Сяо (маленький) Вэй-Вэй, что с тобой?! — вихрем влетел Мо Сыгуй, неся на спине Ань Цзю.
