— Так я, выходит, снова в долгу перед ним? — лицо Ань Цзю сморщилось, словно от кислого вкуса. Она терпеть не могла быть кому-то обязана.
— Ты часто ему обязана? — спросил Чу Динцзян.
Ань Цзю кивнула.
— Когда я только ушла из семьи Мэй, он много раз мне помог.
— Но ведь вы знакомы дольше, чем мы. Почему же ты выбрала меня? — улыбнулся Чу Динцзян.
— Его доброта, как узор на шелке, а твоя, как уголь в стужу, — ответила она спокойно, без колебаний.
Хуа Жунцзянь когда-то выручил её, и она помнила это, собираясь отплатить при случае. Но с Чу Диндзяном они прошли сквозь смерть и не раз спасали друг друга в беде. Такая связь отличается от обычной благодарности.
— И всё? — приподнял бровь Чу Динцзян.
Ань Цзю скрестила руки, задумалась и вдруг сказала:
— Когда вижу его, ничего не чувствую. Когда вижу тебя, чувствую. Это считается?
— Ещё как, — усмехнулся Чу Динцзян, и этот ответ был для него куда важнее прежнего. Он наклонился ближе и шепнул: — Мы ведь давно не испытывали этого.
Полгода Ань Цзю пролежала без сознания, а после пробуждения он боялся за её здоровье и сдерживал себя.
— Ты же знаешь, я воздерживался столько лет, — Чу Динцзян взял её руку и провёл по выступающему месту.
— Эй! — Ань Цзю ахнула, её глаза округлились. — Так вот насколько ты страдал!
Одно слово, и он уже готов к бою! Она не спешила утешать и только вздохнула с восхищением:
— Двадцать лет воздержания… это подвиг.
Чу Динцзян безмолвно посмотрел на неё. Всё ведь было не совсем так! Он не зверь в брачный сезон, просто слишком долго сдерживал себя, вот и стал чувствительным. Но спорить он не стал и только тихо сказал с оттенком грусти:
— Да, тяжело было.
Дыхание его стало неровным, а голос хрипловатым.
— А-Цзю… — он медленно потянулся к её губам.
Пламя в очаге колыхалось, отражаясь на его лице. Свет делал черты мягче, и даже седина у висков, морщинки под глазами — всё это вдруг показалось ей бесконечно близким и дорогим. Тепло и щемящая нежность поднялись из груди, растеклись по телу, дошли до кончиков пальцев.
Когда дыхание его коснулось её кожи, сердце Ань Цзю забилось так, будто было готово вырваться наружу. Она с трудом удержала себя, но, глядя на губы Чу Динцзяна, не выдержала, обвила руками его шею и поцеловала.
За окном небо потемнело, снег валил густо. Едва перевалило за полдень, а уже казалось, что вечер. В саду ветви сливы укрылись белым, и из-под снега тянулся тонкий холодный аромат. В доме же стоял жар и дыхание двух людей.
Прошло два дня.
Хуа Жунцзянь, в простой светлой одежде, пришёл за Ань Цзю.
— Сегодня канун Нового года. Пойдём на улицу, посмотрим на ярмарку? — улыбка его была прежней, открытой, солнечной, и трудно было поверить, что этот человек — убийца по ремеслу.
Ань Цзю взглянула на снег за окном.
— В такую погоду кто вообще гуляет?
— В снегу гулять по рынку — особое удовольствие! — оживился Хуа Жунцзянь. — Несколько лет назад тоже шёл снег. Тогда под снегом тянулись десять ли длинных фонарей, и то зрелище я до сих пор помню. В этом году будет ещё прекраснее!
— Я тоже пойду! — из комнаты высунулся Мо Сыгуй.
Хуа Жунцзянь распахнул окно.
— Хочешь, иди сам!
Мо Сыгуй вздохнул, покачивая трубкой.
— А ведь когда-то ты на улице Чжуцюэ не могла расстаться со мной, а теперь и вспомнить не хочешь, как ласкался в моих объятиях.
— Тьфу! — вспыхнул Хуа Жунцзянь. — С твоей-то худобой, какие объятия! Проваливай!
Пока они препирались, Чу Динцзян накинул на Ань Цзю меховую накидку и, взяв за руку, вывел из дома.
— Эй, вы куда? — Хуа Жунцзянь поспешил за ними.
Мо Сыгуй накинул плащ и обернулся к Вэй Юйчжи.
— Пойдём вместе.
Тот помедлил, а потом кивнул.
— Почему бы и нет.
После праздников он собирался уехать. Город велик, но и духовная сила у него велика. При желании можно и не пересекаться с Хуа Жунцзянем. Да и когда ещё выпадет случай пожить как обычный человек? Жизнь коротка. Стоит ценить каждый миг.
Снег не прекращался, и сумерки легли рано. Фонари зажглись, их тёплый свет отражался в снежных хлопьях, превращая улицы в золотистое марево. Люди шли под зонтами и без, все в новых одеждах, с улыбками на лицах.
На улице Паньлоу две длинные цепи фонарей тянулись вдаль, словно дороги света, а лавки и прилавки сияли, словно звёзды вокруг них.
Чу Динцзян не стал бродить по рынку, а сразу повёл Ань Цзю в трактир.
— Господин, все места заняты. Вы бронировали стол? — услужливо спросил мальчик-слуга.
