— Старшая сестра, можешь считать меня безжалостным, — голос Мэй Чжэнцзина стал суровым. — Когда ты тогда бежала и десять с лишним лет скрывалась во внешнем мире, Мэй пощадили вас с дочерью не только потому, что четырнадцатая Мэй действительно обладала редким даром в искусстве стрельбы из лука, но и потому, что род не хотел быть жестоким, если не было крайней необходимости, и из уважения к кровным узам. Мы не хотели обрывать последнюю нить родства, пока не были вынуждены. Если бы я не помнил о крови, что течёт в наших жилах, сегодня я должен был бы убить четырнадцатую Мэй! Мы пожертвовали старейшиной Чжи, чтобы вернуть тайный свиток, но Чу Динцзян не сдержал обещания. А ведь у рода Мэй тоже есть достоинство! Скажи, кроме того, что она воспользовалась нашим падением, что ещё сделала четырнадцатая Мэй для семьи?
Обычно беспечный Мэй Чжэнцзин теперь говорил холодно и отчётливо.
— С детства она росла вдали от дома, не чувствует себя частью Мэй, и я не виню её. Ты сама бежала, чтобы вырваться из бездны, и я не держу зла. Но, старшая сестра, с какой стати ты смеешь спрашивать меня, спрашивать род Мэй?
Мэй Яньжань крепко сжала губы. Ей и вправду нечего было возразить.
Тогда она вовсе не думала о бегстве. Но когда её муж погиб, а она узнала, что носит ребёнка, первая мысль была — не позволить дочери утонуть в том же болоте. Старейшина Ци, ощупав её пульс, сказал, что ребёнок унаследует редчайший дар, не уступающий самому Мэй Чжэнцзину. Эти слова и стали решающими. Она решилась на побег.
Мэй Чжэнцзин был одарён необычайно, но он — мужчина, наследник рода, ему не грозило в юности притвориться мёртвым и жить в тени, убивая по приказу. А вот Мэй Цзю — другое дело. Её могли сделать убийцей, а могли — печью для пилюль для Императора, сосудом для его силы.
Изначально именно ей, Мэй Яньжань, предназначалась эта судьба. Но она, хитростью и расчётом, подставила младшую сестру. Мачеха возненавидела её за это, не пощадила даже мужа, а уж дочь тем более.
Вспомнив всё это, Мэй Яньжань ощутила, как сердце сжимается от боли. Когда поняла, что выбора нет, она ушла, не оглядываясь.
— Долги всё равно придётся платить, — глаза её покраснели, голос дрогнул. — Почему? Я ведь всего лишь не захотела склониться перед судьбой, попыталась вырваться, и за это наказание должно пасть на мою дочь? Разве нельзя, чтобы расплата досталась только мне? Если бы не злоба сестры, я бы и не подумала втянуть её в это!
Разве другим позволено вредить ей, а ей самой — даже защищаться нельзя?
Мэй Чжэнцзин тяжело выдохнул. Гнев его постепенно угас.
— Мы, люди Мэй, сильны и молоды, но вынуждены притворяться мёртвыми, жить в мраке и служить двору убийцами. Всё из-за того, что пути назад нет. Раньше я думал, что старший брат просто трус, теперь понимаю, что нет. Род Мэй дошёл до упадка, и я уже не боюсь сказать правду. В крови четырёх великих семей течёт яд. Стоит применить особое средство, и мы теряем сознание, превращаемся в бездушных убийц, зомби, которые только и умеют убивать.
Мэй Яньжань вздрогнула.
— Неужели нельзя снять этот яд? Мо Сыгуй…
— Нельзя, — покачал головой Мэй Чжэнцзин. — Каждый наш лекарь, поколение за поколением, искал противоядие, но тщетно. Этот яд стал частью нашей крови, передаётся по наследству, и очистить его невозможно.
