Чу Динцзян и подумать не мог, что, когда он уйдёт с политической сцены, ему придётся подрабатывать свахой. Но раз уж просила Ань Цзю, отказать он не смог.
Разговор о любовных признаниях так и остался без продолжения, и Чу не стал придавать этому значения; впереди ещё будет немало поводов. Сейчас его занимал другой вопрос.
— Ты можешь объяснить, что значит «дёргать трубку»?
— Это… — начала она.
Чу поспешно прикрыл ей рот ладонью.
— Довольно. Знал же, что скажешь без обиняков.
Даже пошутить с ней толком не удаётся, сплошное разочарование.
Ань Цзю, наконец, научилась читать выражение его лица. Увидев, что он чем-то расстроен, она осторожно спросила:
— Ты недоволен?
Такое беззаботное существо, а всё же заметила перемену в его настроении. Что ещё нужно, чтобы быть счастливым?
Чу Динцзян коснулся её щеки.
— Нет. А-Цзю, что бы ни случилось, помни, я всегда рядом.
— Угу, — мягко улыбнулась она.
Тук-тук-тук!
— А-Цзю! — раздался за дверью голос Мо Сыгуя.
— Входи, — сказал Чу.
Дверь не была заперта. Мо Сыгуй вошёл, держа большую глиняную бутыль, и не забыл аккуратно закрыть за собой дверь.
— Сегодня хороший день! Выпьем за удачу! — Он подмигнул Чу и, не дожидаясь ответа, вышел.
— Это ты велел ему принести? — спросила Ань Цзю, заметив его жест.
— Нет, — ответил Чу, наблюдая, как она снимает печать с бутыли. — Когда кто-то проявляет чрезмерное усердие без причины, жди подвоха.
Аромат вина наполнил комнату: тонкий, с цветочными нотами, будто смесь сливы и орхидеи, с лёгким молочным оттенком. Пахло не столько вином, сколько сладким десертом с каплей алкоголя, соблазнительно и мягко.
— Тогда ты не пей, я сама! Если со мной что-то случится, отомсти за меня! — торжественно заявила Ань Цзю и, обхватив бутыль, сделала большой глоток.
Пьянящий вкус долго кружил на языке: сперва густая молочная мягкость, затем аромат вина, а в конце осталась едва уловимая свежесть сливы и орхидеи. Она прищурилась, как лиса, укравшая лакомство.
Чу не удержался от улыбки.
— Попробуй, — протянула она бутыль.
Он уже догадывался, чего добивается Мо Сыгуй, и лишь пригубил.
— Недурно. Пей сама.
Мо Сыгуй, при всей своей легкомысленности, в медицине был человеком точным: навредить Ань Цзю он не стал бы, просто хотел её опьянить.
Обычно, когда она напивалась, начинался настоящий переполох, но в прошлый раз она вдруг уснула спокойно. Мо Сыгуй всё пытался понять, не связано ли это с его собственной сердечной кровью, что он когда-то ей дал.
Чу тоже хотел знать ответ.
Вкус вина оказался слишком приятным: Ань Цзю пила глоток за глотком, и вскоре бутыль опустела. Щёки её порозовели, и она нахмурилась:
— Маловато. Пойдём, попросим ещё.
— А-Цзю, — мягко сказал Чу и обнял её.
Она устроилась у него на груди и затихла.
Прошло немного времени. Он услышал тихое, ровное посапывание.
Мо Сыгуй осторожно просунул голову в дверь и тихо, шёпотом спросил:
— Она пьяна?
Чу кивнул.
— Уснула.
— Так просто? — Мо Сыгуй удивился. — Ну, тогда я пойду.
Он едва удерживался, чтобы не побежать, ведь впереди ждала новая цель: напоить Вэй Юйчжи.
