— Ступайте вперёд, — ответил он, не меняя выражения лица. — Мне нужно кое-что подготовить. Я догоню.
Мэй Тинчжу поднялась и поклонилась.
— Прощайте.
— Иди осторожно.
Он смотрел ей вслед с лёгким одобрением: ясный ум, решительность. В ней было что-то от Ань Цзю.
На бледном лице девушки мелькнула слабая улыбка.
Чу Динцзян подошёл к окну. В саду пылали цветы абрикоса. Он долго глядел на них, потом вынул из больших рукавов два тонких свитка, пролистал и тихо усмехнулся.
— А-Цзю, люди уже доставлены тебе, хорошо работай, — прошептал он.
Вспышка внутренней энергии, и свитки рассыпались в пыль. Ветер подхватил её, смешав с лепестками, сотрясёнными этой энергией, и над двором закружилась белая метель из цветов.
Но слова «Секретный список Повелителей Журавлей» будто ещё мерцали в воздухе, словно всё ещё находясь в его руках.
Только он один знал, что причина, по которой враг не тронул род Мэй, вовсе не в тех трёх доводах, что он озвучил. Он сам переписал «Секретный список», стерев из него способы активации яда для Мэй и Лоу, и «случайно» позволил этой версии попасть в руки Елюй Цзинъе…
Такую вещь, как «Секретный список Повелителей Журавлей», невозможно было найти и не изучить. Конечно, он просмотрел его досконально. И, оставив копию, не имел тогда особого замысла, просто интуиция советника подсказывала, что пригодится. Позже, когда Ань Цзю заговорила о возрождении Драконьей стражи, он понял, как использовать этот ход — связать Мэй, Лоу и её саму одной нитью. Пусть не полностью под её властью, но достаточно, чтобы помочь в начале пути.
Когда-то он нарочно не откликнулся на просьбу рода Мэй: отчасти из равнодушия, отчасти потому, что уже тогда выстраивал будущую комбинацию. Чем меньше он проявлял интерес, тем сильнее Мэй верили, что он не причастен. Разве мог Чу Динцзян позволить, чтобы кто-то диктовал ему условия?
Он не знал заранее, как именно использует Мэй. Просто природа его была такова: всегда оставлять запасной ход, пусть даже бесполезный.
Высшая степень коварства — продолжать строить ловушки, даже когда ловить вроде бы некого. В этом Чу Динцзян был непревзойдённым мастером.
Скрытый так глубоко, что такой мастер одним движением вызвал бурю, не оставив следа. Он теперь стоял у окна, глядя на падающие лепестки, и чувствовал странную грусть.
В душе шевельнулась зависть к тем, кого называют истинными мудрецами, способными вершить судьбы государств.
Если бы Повелители Журавлей узнали, кто на самом деле стоял за их бедой, они, пожалуй, не поверили бы. А он, Чу Динцзян, в этот миг и вправду ощущал себя пленником собственной мелочной хитрости.
Сожалел ли он о сотнях погибших? Ни на миг.
Он действовал не ради прихоти Ань Цзю. Он верил, что её замысел имеет смысл. Великой Сун нужна армия, спаянная единой волей и закалённой в бою. Без жертв очищение невозможно. История знала тысячи таких примеров, и он был готов к этому.
Ань Цзю всегда стремилась стоять на стороне справедливости, и потому Чу Динцзян не колебался. Пусть тьма дел будет на его совести, лишь бы она могла идти светлым путём.
Его чувства к ней никогда не выражались словами и не нуждались в свидетелях.
Он достал из-за пазухи письмо, полученное вчера. Почерк был узнаваемым, резким, с ярко выраженным личным стилем автора. Прочитав, он вдруг ощутил, как исчезают все сомнения и горечь.
Он был одарён, умен, с юности мечтал стать великим советником, как Шан Ян, тем, кто удерживает рушащуюся державу. Но однажды Чу Динцзян понял, что ума у него хватает, а вот великодушия — нет. Это осознание оказалось невыносимым.
Принять правду о себе оказалось труднее, чем увидеть её. Он потратил на это две жизни. И всё ещё, вспоминая, он чувствовал тяжесть в груди.
Он давно понимал, кто он есть, просто упрямо обманывал себя. Теперь он признал это и смирился благодаря одному человеку.
Она показала ему, что жизнь может быть иной.
— А-Цзю, спасибо, что вошла в мою судьбу, — тихо произнёс Чу Динцзян.
