Судя по порядку в зале, сомнений не было — священник здесь самый главный.
— «Отпустить», — сказал он спокойно и рыцарь с хмурым видом отступил в сторону. Руки державшие Грэйта, тут же ослабли. Он вскочил, кивнул священнику на ходу и спотыкаясь, кинулся к ребёнку.
— Фу! Ни капли уважения… — проворчал рыцарь.
— Тсс, — перебил его священник, — смотри.
Грэйт подоспел вовремя. Мальчик, словно пробудившись от дурного сна, всхлипнул, задрожал всем телом и — заплакал.
Но звука почти не было. Только ужас, слёзы и судороги.
Он задыхался от страха. И это было опаснее всего.
Грэйт набросился, словно щит, закрыл мальчика собой, прижал его к себе — не жестко, но надёжно. Левой рукой зафиксировал руки, правой гладил по щеке, шепча:
— Не бойся. Всё позади. Ты в порядке. Спокойно. Дыши со мной — вдох… выдох… вдох… выдох…
Его голос звучал всё тише, спокойнее, как у опытного врача и доброго старшего брата одновременно.
И — подействовало.
Глаза мальчика округлились, он поймал ритм. Вдох… выдох… вдох… выдох…
Судороги стали реже. Он продолжал всхлипывать — ведь горло болело — но в глазах уже не было паники.
В учебниках это не пишут.
Этому Грэйта научил его старый шеф из приёмного покоя: «После трахеотомии — всегда успокаивай пациента. Особенно без наркоза. А то ещё шок получит.»
А если не успокоить?
Будет метаться, одышка усилится, и можно упустить его прямо после спасения.
Да и родню бы не мешало успокоить… — подумал Грэйт. — А то сейчас отпустишь нож — и в лучшем случае нарвёшься на толпу добродетелей, а в худшем — на наручники.
Он успел подумать, что если бы рыцарь не сдержался чуть меньше, его бы уже не было.
А может, и правда пришлось бы… переродиться ещё раз?
Позади послышались шёпоты.
— «Разрезать горло — и спасти?» — шепнул рыцарь.
— «Никогда такого не видел…» — ответил священник. Голос у него был чистый, ясный, совершенно не похожий на глухой бас рыцаря.
— «Но он действует уверенно. И ребёнок ведь… дышит. И даже не истёк кровью…»
Ну а как вы хотели? — мысленно фыркнул Грэйт. Я эту анатомию наизусть знаю. Хрящи, связки, артерии — всё вижу, даже с закрытыми глазами. Если бы я при этом умудрился задеть сонную артерию, сам бы у себя лицензию отобрал.
Он мягко убрал руки от мальчика и выпрямился. Священник наблюдал всё с живым интересом.
— И всё? Готово?
— Пока рано. — Грэйт переводил дух. Огляделся, не найдя чего искал встал на колени и задрал голову:
— Мне нужна ТРУБОЧКА! Жёсткая! Чистая! СРОЧНО!
— Вы слышали?! Трубку ему! Жёсткую! Чистую! Быстро!
Это уже кричал громогласный фермер — Эдмунд, хозяин хутора. Он видно, имел авторитет: семеро или восемь человек разом кинулись прочь.
Грэйт выдохнул.
Он обернулся — женщина мать мальчика, сидела вся в слезах, боясь даже прикоснуться к сыну.
— Когда началось? — мягко спросил он.
— Во время ужина… потом хуже и хуже… я и побежала…
Значит, прошёл примерно час.
— А ели что?
— Чёрный хлеб, бобы… все ели, всё как обычно…
— А что-то необычное? Красили что-то? Собирали ягоды? Цветы?
Он задавал вопросы без остановки — как и привык: от еды до запахов, от предметов до событий.
Порой аллергия может быть от чего угодно.
Он помнил один случай: пациент просто прошёл мимо лотка с фруктами — ветер донёс пух от персика — и всё. Анафилактический шок.
Врача чуть не сделали детективом, потому что разгадка была… в персике.
Он спрашивал тихо, настойчиво. Женщина плача мотала головой.
В это же время…
— А трубка тебе зачем? — спросил священник, глядя на него с интересом.
— Вставить в горло! Для дыхания!
— Где трубка? Где она?!
— Вот! Вот она! — вбежал один из работников. Он размахивал руками, в одной — нечто странное.
Подбежал ближе, вручил Грэйту.
— Только из кухни! Смотрел, чтобы была чистая!
Это была… куриная кость.
Бёдрышко, с обрезанными краями, вычищенная до пустоты. Просвечивала насквозь.
Грэйт прищурился.
Ну… для этого мира… сойдёт.
— Края острые. Надо сточить.
— Эээ… — фермер замялся.
Но тут вмешался священник. Спокойно взял кость и передал рыцарю:
— Роман, сделай добро.
Рыцарь помрачнел, но промолчал.
Взял кость. Поднёс к пальцу. Большим пальцем провёл по краю — туда, обратно.
Острые грани — исчезли.
Грэйт вытаращил глаза.
— Ого… — прошептал он.
Он это пальцем сделал? Без точильного камня?
Он так и остался с открытым ртом.
А священник — будто ничего особенного — передал кость обратно и спросил:
— А как ты её вставишь? И зачем?
— Вот так! — раздался голос со стороны. И трубка вошла.
