О детских воспоминаниях, о родном городе за морем, и, наконец, о родителях.
— Мои родители погибли вместе, — спокойно произнёс Линь Иян. — Авария на шоссе, во время командировки. Они оба работали в одной автомобильной компании: отец занимался продажами, мать — финансами. Сначала мама оставалась дома, растила меня и младшего брата, но в тот год вдруг настояла, чтобы поехать с отцом. Позже я узнал, что она заподозрила его в измене и хотела присмотреть за ним. Кто бы мог подумать, что всё закончится вот так — их общей смертью.
Он ненадолго умолк, потом продолжил:
— Когда я вырос и разбирал их вещи, открыл другую сторону истории. Отец всё время ездил в командировки, потому что узнал о маминых отношениях на стороне.
Инь Го не умела утешать. Когда друзья грустили, она могла только посидеть рядом, протянуть снеки или салфетки, но не находила нужных слов.
— Раз ты можешь говорить об этом спокойно, значит, уже отпустил, да? — осторожно спросила она.
— Да, — коротко ответил он. — Всё давно прошло.
Истории прошлого поколения уже сыграли свой финал, занавес опустился.
— А ты всё ещё веришь в брак? — спросила она, стараясь поддержать разговор.
Линь Иян поднял взгляд, чуть прищурился, будто изучая её.
— Я просто хотела тебя подбодрить, — поспешно пояснила Инь Го. — Не подумай ничего лишнего.
— А что, по-твоему, я думаю?
Инь Го замолчала. В споре с ним она никогда не побеждала, и потому сдалась.
— Верю, — сказал он после короткой паузы. — Верю в себя.
Он видел достаточно чужих драм и пережил собственные взлёты и падения. В юности он стремился к вершине, выиграл национальный чемпионат, а потом, в шестнадцать, потерял всё и начал заново. Шестнадцать — возраст, когда жизнь только начинается, а он уже прошёл полный круг — от триумфа до краха. Теперь, в двадцать семь, он ясно понимал, какой путь хочет выбрать.
— Ещё что-нибудь хочешь спросить?
— Нет, — тихо ответила Инь Го, покачав головой и обняв его. — Я спала, ты меня разбудил. Всё ещё клонит в сон.
Она хотела спросить, почему он уехал из Восточного Нового Города, но теперь расспрашивать расхотелось. Не хотелось ничего — ни слов, ни объяснений. С ним можно было болтать о пустяках часами, и это никогда не казалось напрасной тратой времени. Даже считать вместе «раз, два, три» было интереснее, чем смотреть самый дорогой фильм. Но после рассказа о родителях ей не хотелось произнести ни звука, лишь бы не задеть в нём ни крупицы боли.
Линь Иян снова ощутил, как тело девушки мягко прижалось к нему. Её близость будоражила кровь. Она не отпускала, и он не стал отстраняться, да и не мог. В этой тихой комнате, держа в объятиях свою возлюбленную, у него не было причин отступать.
— Я отнесу тебя в кровать, — сказал он.
— Угу.
Он поднял Инь Го на руки, перенёс из коридора в комнату, и они вместе упали на постель. Её домашние тапочки остались на ковре, его куртка — у двери. Линь Иян откинул белоснежное одеяло, скинул обувь. Инь Го запуталась с ним в простынях. Оба были с короткими рукавами, их руки соприкасались. На ней были шорты, на нём — джинсы, и грубая ткань касалась её ног и щиколоток мягко и обжигающе одновременно.
Сквозь тонкую ткань Линь Иян целовал всё, чего касался взглядом, всё, до чего мог дотянуться. Инь Го казалось, что она сходит с ума. Этот мужчина, простыми, почти невинными движениями, заставлял её чувствовать себя нужной, до отчаяния нужной ему.
Она не раз слышала, что первая любовь всегда безумна. Всё впервые — ни опыта, ни умения, ни понимания желаний, ни знания тел друг друга. Когда девушка встречает того, кто ей дорог, её любопытство к телесной близости ничуть не меньше мужского. Как сейчас.
Линь Иян мягко целовал её губы снова и снова. Она лежала на спине, запрокинув голову, усталая и счастливая. Они были вымотаны: три часа, полностью одетые, просто обнимались и целовались. Каждая клетка тела шептала: «Хочу спать», — но ни один не хотел прекращать. Пусть уж заснут, не размыкая объятий.
В полудрёме Инь Го подумала, что обнимет его за талию, но вдруг захотела коснуться его кожи — обнажённой спины. Мужчина над ней замер, вглядываясь в её лицо. Он хотел снять с неё одежду, хотел видеть, хотел держать рядом, пока они заснут. Он уже дважды пытался, и оба раза она смеялась и ускользала. Поэтому Инь Го сразу поняла, что значил этот взгляд. Она тоже перестала двигаться, хотела что-то сказать, но горло пересохло, и пришлось тихо откашляться.
Комната погрузилась в тишину. Через несколько секунд она прошептала:
— Не это…
Она ещё не была готова.
— Не собираюсь, — ответил он, касаясь губами её шеи. — Просто хочу посмотреть.
После долгих поцелуев, напитанных близостью, в его голосе не осталось ни тени сдержанности. Он был самим собой — живым, простым мужчиной, который просто хотел видеть свою девушку.
Губы Инь Го пересохли, голова кружилась, тело горело.
— Все девушки одинаковы, — прошептала она. — Мы ничем не отличаемся.
— Не знаю, — сказал он. — Никогда не видел.
После короткой внутренней борьбы Инь Го едва слышно возразила:
— Я тоже не видела.
Она хотела его остановить, но Линь Иян оказался неисправимым озорником. Он приподнялся, сел рядом, молча схватил край футболки, снял её одним движением и бросил на подушку. Потом снова наклонился к ней, почти касаясь лицом.
— Вот, — тихо сказал он. — Смотри.
Он опёрся локтем о постель, мышцы руки напряглись естественно. Его тело было сухим, без лишнего веса, с чёткой линией талии и резким изгибом V‑образных мышц. Взгляд Инь Го скользнул вниз, туда, где остальное скрывалось за молнией джинсов. Оказалось, у него не одна татуировка: над линией талии виднелся абстрактный рисунок — компас без циферблата, половина которого терялась под поясом.
Не удержавшись, Инь Го разглядела узор внимательнее.
— Без стрелок? — спросила она, указывая на татуировку у него на животе.
Ориентир и фоновый узор были на месте. А где же стрелки компаса?
— Здесь, — ответил он.
Линь Иян правой рукой, сомкнув указательный и средний пальцы, очертил примерный круг чуть ниже пояса, под линией живота. Его жест не оставлял сомнений: хочешь увидеть — я покажу.
