Хуан Цзыся держала фонарь, поднятый вверх, и внимательно осматривала комнату. Всё было именно так, как описывал Чжоу Цзыцин: ветхая глинобитная хижина, почти пустая, голые стены. Прямо напротив входа стояла низкая кровать, заваленная всяким хламом; она почти упиралась в порог. Ни стола, ни стула, только в левом углу примитивная печурка, возле неё несколько оббитых глиняных горшков, охапка дров и разбитый кувшин. Справа у стены притулился покосившийся табурет, перед ним короткий, около двух чи длиной, низкий столик, тоже заваленный мелочами.
Хуан Цзыся сперва перебрала золу в печи — ни следа благовоний. Потом осмотрела вещи на столике: корзины, кресала, мелкие домашние предметы, все покрытые толстым слоем пыли. Она подошла к кровати, присела, заглянула под неё. Места было так мало, что сама кровать походила на узкую дверную доску. Но и на этом клочке всё было завалено: тряпьё, ржавые ножницы, точильный камень, два свёртка жёлтой ритуальной бумаги и тыквенная фляга. На полу перед кроватью валялись деревянная подушка, обломок чёрной черепицы и пучок полыни, завернутый в высохшие листья лотоса.
Пока она осматривала, вбежал староста деревни — сонный, потирая глаза, низко кланяясь.
— Почтенные господа, ведь стража уже осматривала дом! Зачем снова тревожить ночь?..
Чжоу Цзыцин ударил себя в грудь с праведным жаром:
— Мы служим императору и стоим на страже справедливости! Неужели время имеет значение? Где есть труп, нет, где есть неправда, там и мы!
Староста выпрямился, поспешно поклонился ещё раз:
— Да-да, конечно!
Хуан Цзыся бросила на Чжоу Цзыцина раздражённый взгляд, потом указала на вещи на кровати:
— Староста, скажите, для чего всё это?
Тот скривился:
— А как же, знаю. Всё это вздор.
— Вздор? — переспросил Чжоу Цзыцин.
— Неужели не помните, что он натворил? — староста сплюнул. — Совершил мерзкое преступление, а потом ещё хвастался, будто ничего не было. Срамота! А после пожара в храме Цзяньфу, где погиб евнух из дома гунчжу, он перепугался. Он решил, что и его настигнет кара. Вот и стал хвататься за всё подряд, лишь бы отогнать зло. Смотрите сами, господа: черепица вымазана кровью чёрной собаки, жёлтая бумага окроплена святой водой, ножницы — для защиты. А стены… взгляните!
Он поднял фонарь. Свет выхватил из тьмы хаотичную россыпь талисманов и свитков — новых и старых, даосских и буддийских вперемешку. У окна висела деревянная дощечка с образом Гуаньинь, на двери железная табличка с Мулянем, спасающим мать1, а над кроватью даже изображение бодхисаттвы, дарующего детей.
Чжоу Цзыцин не удержался:
— С такой тесной и заваленной кроватью, как он вообще мог переворачиваться во сне?
— А зачем ему переворачиваться? — староста презрительно фыркнул. — Всё тело в гнойных язвах, он лежал только на боку. Как тут повернёшься? Когда его нашли днём, все говорили: возмездие настигло! Он сгубил невинную девушку, потом хвастался, довёл её до самоубийства. Вот и получил своё! Хоть и заперся, окна заколотил, стены оклеил талисманами, наружу не выходил, всё равно умер!
Чжоу Цзыцин кивнул:
— Верно! Зло не остаётся без кары.
Воодушевлённый, староста продолжал:
— Говорят, когда сегодня вскрыли дверь, изнутри вырвался чёрный вихрь, зловещий дух взвился к небу! Все уверены, что то душа погибшей девушки, наконец отомстившая и обретшая покой!
Хуан Цзыся и Чжоу Цзыцин переглянулись, но промолчали: ведь днём они сами беседовали с той самой «погибшей» Дицуй.
Осмотрев комнату, засов и оконные запоры, Чжоу Цзыцин опечатал дверь бумажной полосой со своей фамилией — «Чжоу». Ван Юнь снял повязку с лица, оглянулся на дом и сказал Хуан Цзыся с лёгкой улыбкой:
— Чунгу, теперь я понимаю, как тяжела твоя работа. Восхищаюсь.
Хуан Цзыся отвела взгляд:
— Не всегда бывает так плохо…
— Что ты! — оживился Чжоу Цзыцин. — Вот когда пришлось выкапывать труп или вытаскивать из сточной канавы, вот тогда было хуже!
Хуан Цзыся сделала вид, что не слышит, подошла к своей лошади Нафуша. Ван Юнь последовал за ней:
— Как же мог кто-то погибнуть в комнате без единой щели? И как ты собираешься раскрыть это дело?
Она взобралась в седло и тихо ответила:
— Шаг за шагом. Нет преступления, которое навеки останется в тени.
— Вот именно! — подхватил Чжоу Цзыцин. — В моих глазах Чунгу — гений следствия, равный тому, кого я почитаю больше всех. Нет дела, которое она не смогла бы раскрыть!
Хуан Цзыся не знала, благодарить ли его за то, что он благоразумно не назвал имя «того, кого почитает больше всех». Чжоу Цзыцин не был столь глуп, чтобы при Ван Юне признаться, что речь идёт о его невесте. К счастью, Ван Юнь не проявил ни малейшего интереса к чувствам Чжоу Цзыцина. На перекрёстке он мягко улыбнулся:
— Ну что ж, Чунгу, Цзыцин, до завтра.
— Обязательно! — махнул рукой Чжоу Цзыцин. — Завтра ужин у тебя, не опоздаем!
Когда Ван Юнь уехал, Чжоу Цзыцин лениво поравнялся с ней и заговорил о деле:
— Чунгу, это расследование и вправду непростое, правда?
Хуан Цзыся кивнула:
— Да. Засов и оконные запоры не такие, как в морге, их невозможно открыть медной пластиной или чем-то подобным.
— Вот-вот, — простонал Чжоу Цзыцин. — Будто человек умер в железной клетке, из которой нет выхода!
Он замолчал, потом вдруг воскликнул:
— Чунгу! Ты помнишь ту картину в доме Чжан Синъина? Ту, что висит в главном зале, — странный дар покойного императора!
Хуан Цзыся медленно кивнула:
— Конечно, помню.
— Там изображены три чудовищные смерти: первая — поражённый молнией, сгоревший дотла; вторая — замкнутый в железной клетке, умерший с голоду; третья — заклёванный фениксом! — Чжоу Цзыцин смотрел на неё, и в его лице смешались восторг и ужас. — Теперь две из этих трёх смертей уже настигли врагов Дицуй!
- Мулянь спасает мать (目连救母/ Mùlián jiù mǔ) — это один из самых известных буддийских сюжетов в Китае, символ сыновней почтительности.
Легенда: Ученик Будды по имени Мулянь (Маудгальяяна), обладая божественным зрением, увидел, что его грешная мать после смерти попала в ад и переродилась в виде голодного духа (эгуй). Она не могла есть: любая пища в её руках превращалась в раскаленные угли.
Мулянь спустился в преисподнюю, чтобы спасти её. В итоге, по совету Будды, он совершил подношения монахам в день праздника Юйланьцзе (День голодных духов), и только общая молитва помогла вызволить его мать из ада.
Изображение Муляня служит мощной защитой от злых духов и демонов. Раз он смог покорить ад, то мелкая нечисть его боится.
Образ Гуаньинь (милосердие), Мулянь (защита от ада) и бодхисаттва с детьми (продолжение рода) — это комбо для создания максимально защищенного пространства. ↩︎
