Хуан Цзыся вернулась в квартал Юнчан. Стояли сильные холода, все обитатели усадьбы сидели по комнатам, отчего вокруг было необычайно безлюдно и тоскливо.
В одиночестве она шла по крытой галерее. Заходящее солнце светило из-за колонн; она то погружалась в их тени, то вновь оказывалась в лучах света, и в следующий миг её снова накрывала тень. Она брела вперёд в полном оцепенении, и в этих сполохах света и тьмы не знала, куда ей идти и что она может сделать.
Никаких зацепок, никаких способов. Терзаясь в мучениях, она и сама не понимала, как проживает день за днём.
Пока однажды в сумерках донёсшиеся звуки шэнов, сяо и флейт не заставили её внезапно осознать, что наступил Праздник фонарей, отмечаемый в пятнадцатый день первого месяца по лунному календарю. В эпоху Великой Тан на Праздник фонарей полагалось три дня отдыха, и сегодня было как раз четырнадцатое число.
Хуан Цзыся, пребывая в том же неприкаянном смятении, вышла из резиденции Куй-вана и направилась прочь из квартала Юнцзя.
Все улицы были залиты светом великолепных фонарей, которые длинными нитями жемчуга тянулись сквозь ночную тьму. Толпы людей, вышедших полюбоваться огнями, шумно веселились и смеялись, разгадывая загадки на фонарях у чужих дверей или поднимая свои фонари, чтобы другие могли разгадать их загадки.
Были загадки простые, а были и чрезвычайно трудные; многие замирали перед ними, ломая голову, но так и не находя ответа. Хуан Цзыся шаг за шагом шла мимо, её взгляд скользил по фонарям, ни на миг не задерживаясь.
Вдруг она услышала, как кто-то позади спросил:
— Загадка по стихам Ду Фу: «С древних времён редко кто доживал до семидесяти лет». Назовите идиому в стиле сворачивающейся занавески.
Услышав этот знакомый голос, Хуан Цзыся почувствовала, как её сердце внезапно замерло. Праздничная суета будто вмиг отхлынула куда-то далеко.
Она медленно обернулась и увидела Ван Юня, который стоял позади и с улыбкой смотрел на неё в ярком, как днём, свете фонарей.
Он выглядел всё так же безмятежно и мягко; улыбаясь, он склонил голову и вопросительно произнёс: «М-м?».
Хуан Цзыся посмотрела на него и медленно проговорила:
— Юный, но умудрённый опытом.
— Верно! Именно это, — Ван Юнь изобразил внезапное озарение. — Только что видел эту загадку на фонаре у одного дома, всю дорогу размышлял, но так и не разгадал. Не ожидал, что ты поймёшь её в один миг.
Видя его приветливую улыбку, Хуан Цзыся на мгновение лишилась дара речи, не зная, виделся ли он уже с Ван Цзунши и говорил ли тот о случившемся.
А он, с улыбкой глядя на неё, сказал:
— Видишь, я как раз собирался искать тебя и встретил прямо здесь. Похоже, это и есть единение сердец?
Она опустила голову, избегая и его взгляда, и этой темы, лишь спросила:
— Ты так быстро вернулся в столицу?
— Да. Я подумал, что ты проводишь Новый год в столице совсем одна, и тебе, верно, одиноко и скучно, поэтому сразу после завершения жертвоприношений поспешил обратно, — он пристально посмотрел на неё в тёплом оранжевом свете фонарей и тихо добавил: — Кажется, ты похудела. Должно быть, в последнее время было много забот?
Хуан Цзыся кивнула:
— Да… Об истории с Э-ваном ты, полагаю, уже слышал?
— По дороге в столицу люди только об этом и толковали, трудно было не услышать, — он пошёл вместе с ней в сторону дома, нахмурившись. — Как такое возможно? Куй-ван Ли Шубай ни за что не совершил бы подобного.
— Да, странности этого дела не поддаются описанию, — Хуан Цзыся вздохнула, думая о тех необъяснимых обстоятельствах, что не давали ей покоя.
Ван Юнь повернул к ней лицо и тихо спросил:
— Я слышал от Ван-гунгуна, что ты в тот момент была совсем рядом. Скажи, по-твоему, действительно ли Ли Шубай убил Э-вана?
Хуан Цзыся покачала головой и твердо произнесла:
— Как Ли Шубай мог пойти на такое!
— Действительно, Ли Шубай и Э-ван были очень близки. Но почему же Э-ван прилюдно заявил, что тот желает опрокинуть Поднебесную и внести смуту в государственное управление, и зачем Ли Шубаю понадобилось убивать Э-вана — это поистине непостижимо, — Ван Юнь вздохнул, видя её решительный и непоколебимый вид. — Всё это совершенно противоречит здравому смыслу, не так ли?
Хуан Цзыся помолчала немного и ответила:
— Я верю, что за этим кроется какая-то тайна.
— Я тоже. Не верю, что Ли Шубай убил бы Э-вана. А даже если бы и хотел… у него нашлась бы тысяча способов сделать это так, чтобы никто ничего не заметил, — проговорил он, пристально глядя на неё, и негромко добавил: — Просто теперь это дело стало ещё более запутанным и туманным, и если ты решишь продолжать расследование, тебе придётся ещё тяжелее.
Слыша его ласковый тон, Хуан Цзыся наконец не выдержала. Она отвернулась, не смея больше смотреть ему в лицо:
— Я во всём призналась Ван-гунгуну. Я… виновата перед тобой.
— Я знаю, Ван-гунгун говорил мне об этом. Оказывается, у тебя всё ещё есть сомнения насчёт нашего воссоединения, — голос Ван Юня слегка понизился, он произнёс это небрежно, будничным тоном. — Ничего страшного. В конце концов, дело касается всей жизни, и принять взвешенное решение — это правильно, не так ли? К тому же я тоже виноват перед тобой: разве я не преследовал тебя в Шу, желая убить?
В то время он действительно был полон решимости отправить их на смерть. Теперь же он сменил щиты и копья на яшму и шёлк по отношению к Ли Шубаю, но она так и не знала, искренни его намерения или нет. Была ли его нынешняя забота о ней продиктована общими интересами или же это была сделка с тигром — кто мог знать.
Однако, подняв глаза и встретив его искренний взгляд, она вмиг не смогла усомниться в его побуждениях, и лишь глубокое чувство вины захлестнуло её.
— На самом деле, когда ты пришла ко мне и согласилась заново обдумать наш брак, я был по-настоящему счастлив… — он улыбнулся и перевёл взгляд на покачивающийся на ветру фонарь. — Хуан Цзыся, я знаю, что в этой жизни завоевать твоё сердце — задача почти невыполнимая. Но я слышал, что судьба предначертана Небом, но связь — в руках человека, поэтому всё же хочу приложить все силы и попытаться.
Хуан Цзыся почувствовала, как к глазам подступил жар, а в груди что-то готово было вырваться наружу.
Она из последних сил сдерживалась, молча глядя на огни фонарей вдали и вблизи.
Ван Юнь снова заговорил:
— Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. Только сейчас Ван-гунгун всё ещё сомневается в тебе, и боюсь, семья Ван не сможет оказать большую поддержку.
