— Что? И у цензоров бывает хорошее настроение? Неужели они не проводят дни напролёт, хмурясь и отчитывая людей?
Ли Шубай обернулся к Хуан Цзыся.
— Император вызвал нескольких высших сановников из‑за кражи Шпильки Девяти Фениксов. Он предложил провести совместное расследование тремя судебными ведомствами — Синбу, Далисы и Цензоратом. Первые два согласились, но старшие чиновники Цензората воспротивились, утверждая, такое объединённое следствие допустимо лишь в делах, касающихся судьбы государства. Как можно ради какой‑то шпильки гунчжу поднимать столь серьёзные силы? Император возразил, ведь уже есть два трупа и один раненый, а сама гунчжу под угрозой. Расследование необходимо. Когда спор зашёл в тупик, из Далисы пришла весть, что подозреваемая сама явилась с повинной! Цензоры, облегчённо вздохнув, что дело императорской семьи не перерастёт в государственное, были, разумеется, вне себя от радости.
Чжоу Цзыцин нахмурился.
— Но ведь Дицуй не виновна…
— Виновна она или нет, не столь важно, — холодно заметил Ли Шубай, бросив косой взгляд на Хуан Цзыся. — Главное, что её признание пришло весьма кстати. Император поручил тебе расследование, намерен ли ты продолжать или на этом всё?
— Мы с Дицуй немного знакомы, — Хуан Цзыся сдвинула брови. — После всего, что с ней случилось, я не могу позволить ей погибнуть. К тому же, даже если она призналась, я уверен, дело ещё не окончено.
Ли Шубай приподнял бровь.
— Думаешь, настоящий преступник не остановится?
— Именно. Очень возможно. Ведь третий человек, изображённый на картине, ещё не появился.
Хуан Цзыся протянула ему свиток. Они шли, и Ли Шубай, развернув свиток, взглянул на него. Одного взгляда хватило, чтобы он остановился. Всегда невозмутимый Куй-ван застыл под безоблачным небом, среди высоких теней императорских управ, глядя на казалось бы беспорядочные мазки на свитке.
Небо было чисто, солнце палило, ветер развевал по двору широкие рукава их одежд, шурша ими, как волнами. Наконец Ли Шубай медленно поднял ресницы, бережно свернул картину и вернул её Хуан Цзыся.
— Береги.
Чжоу Цзыцин нетерпеливо спросил:
— Ваше Высочество, вы увидели там изображение трёх смертей?
Ли Шубай чуть приподнял бровь.
— С натяжкой. Есть некое сходство. Но как можно связывать такую нелепицу с почерком покойного императора?
Чжоу Цзыцин потух.
— Понимаю. — Он украдкой взглянул на Хуан Цзыся: её лицо стало столь же непроницаемым, как у Ли Шубая. Вздохнув, он добавил: — Ваше Высочество, у меня всё ещё есть сомнения насчёт того, что Дицуй убила Суня Паршивца. Я сперва загляну в морг. Прощайте.
Когда Чжоу Цзыцин ушёл, Ли Шубай жестом пригласил Хуан Цзыся в повозку. Проезжая мимо ворот Далисы, стражники отвязали поводья Нафуша, и конь послушно пошёл следом.
Хуан Цзыся заняла своё обычное место — маленькую скамеечку. Ли Шубай протянул к ней руку, и она сразу поняла, чего он хочет: вынула свиток из-за пазухи и подала ему.
Ли Шубай развернул его и распластал на низком столике. Края свитка свисали ему на колени. Он положил ладонь на бумагу, кончиками пальцев медленно, скользя, опускаясь вниз по первому изображению — человеку, будто бы сгорающему заживо.
— В прошлый раз ты говорила, что это человек, которого сожгли?
— Да… А вот эта тонкая вертикальная черта сверху, — она указала, — похожа на молнию, бьющую с неба. Значит, здесь показан человек, поражённый громом, охваченный пламенем, умирающий в муках.
— Семейство Чжан утверждает, что картину написал сам покойный император. Ты веришь этому? — Он чуть приподнял глаза.
Хуан Цзыся задумалась и ответила медленно:
— Я никогда не видела ни его каллиграфии, ни живописи, потому не могу судить.
— А я могу, — тихо сказал Ли Шубай, легко прижимая ладонь к свитку. — Эта тушь изготовлена мастером Цзу Минем специально для двора. В последние годы жизни император не переносил запаха обычной туши, и семья Цзу изменила состав: кроме жемчужного и нефритового порошка, добавили редкий заморский аромат. Было сделано всего десять брусков — семь использованы, три похоронены вместе с ним. Прошло десять лет, а запах всё ещё держится.
Хуан Цзыся наклонилась и вдохнула. Аромат был едва уловим, но действительно особенный, не похожий ни на что. Она подняла взгляд на Ли Шубая.
Он продолжил:
— Когда покойный император писал или рисовал, он всегда делал пробный взмах кистью в воздухе рядом с бумагой — привычка многолетняя. Если не был рядом с ним постоянно, не заметил бы. Смотри сюда. — Рядом с вертикальной чертой, которую они приняли за молнию, виднелась ещё одна, тонкая, как волос, почти невидимая. — Эта линия не параллельна соседней, значит, это не случайный след кисти, а отпечаток того самого предварительного движения.
— Я навещу семью Чжан и расспрошу отца Чжана о происхождении картины, — сказала Хуан Цзыся.
— Стоит спросить, — медленно произнёс Ли Шубай. — Почему мой отец написал такую вещь и зачем подарил её простому лекарю?
Хуан Цзыся задумчиво смотрела на свиток, вспоминая странную реакцию Э-вана Ли Жуня. И, как она и ожидала, Ли Шубай добавил:
— Теперь нам следует навестить резиденцию Э-вана, ты ведь говорила, что он повёл себя необычно, увидев эту картину.
