Повозка ехала на запад и остановилась неподалёку от ворот Кайюань1.
Там уже собралась толпа людей, каждый, задрав голову, смотрел на городскую стену, и повсюду слышались толки. Сквозь шум и гам Хуан Цзыся вышла из повозки и подняла взор на высокую стену над воротами Кайюань.
Ван Цзунши холодным взглядом проводил её, идущую к стене, и задвинул дверь повозки.
Хуан Цзыся шаг за шагом шла вперёд. На городской стене рядом с надвратной башней стоял старик. Ревел холодный ветер; стоя на большой высоте, там, где гуляли порывы, он надрывно кричал:
— Куй-ван замышляет мятеж, убивает братьев, небо и земля этого не потерпят!
Хуан Цзыся медленно подошла на два шага ближе и, храня молчание, из-за спин толпы подняла на него взгляд. Хотя лицо старика исказилось, а голос охрип так, что больно было слушать, она всё же смогла отчётливо узнать в нём отца Чжан Синъина.
— Мой сын Чжан Синъин, будучи стражником в доме Куй-вана, давно прозрел его мятежные помыслы! Он не пожелал помогать Чжоу в его жестокости, решительно отказавшись течь в одном потоке с грязью подобных безумцев! Ныне злодеяния этого разбойника Куй-вана раскрыты и он схвачен, однако в его доме всё ещё находятся те, кто пытается прийти на помощь. Мой сын желал до конца послужить государству и схватить оставшихся приспешников, но кто же знал, что в деле не хватит одной корзины земли, и он падёт жертвой чужого коварства! Его нынешняя смерть — это честь для нашей семьи Чжан! Это дело, озаряющее дверную перекладину!
Хуан Цзыся слушала его истеричные вопли среди изумлённых толков окружающих, не шевелясь; она лишь чувствовала, как солнечный свет за спиной Чжан Вэйи колет ей глаза так, что их почти невозможно открыть.
Почувствовав головокружение, она была вынуждена отвести взор и больше не смотреть на него.
Она увидела неподалёку в толпе человека, который обернулся к ней, — это был Чжоу Цзыцин. Его лицо выражало крайнее потрясение, смятение и недоверие. Увидев её, он помедлил мгновение и начал проталкиваться в её сторону, однако людей вокруг было слишком много, и его шаг был преграждён; он смог лишь издали бросить на неё взгляд, после чего поспешно снова обернулся к Чжан Вэйи на стене.
— Лазоревое небо открыло очи, нынешний император добродетелен, а простой люд Поднебесной молит лишь о скорейшем искоренении нечисти, дабы вернуть нашей Великой Тан тишину и согласие… — на этом месте его голос стал прерывистым и неразборчивым. Оказалось, стражи городской стены, видя, что его речи становятся совсем неподобающими, уже заломили ему руки, собираясь стащить вниз.
Хуан Цзыся неподвижно взирала на этот хаос наверху, и перед её глазами словно снова возник тот день в храме Сянлуань, когда Э-ван Ли Жунь гневно обличал Ли Шубая.
Разные люди, одни и те же слова, почти неразличимая обстановка.
Разноречивые толки вокруг, подобные гулу роя пчёл, беспорядочно звучали у неё в ушах:
— Стало быть, Куй-ван и впрямь замышляет мятеж?
— А кто скажет иначе! Куй-ван сперва убил Э-вана, а теперь вот и его собственный стражник, рискуя жизнью, пытался помешать ему, да жаль, что в деле не хватило одной корзины земли, эх…
— Я же говорил, что в Куй-вана вселился Пань Сюнь, чтобы опрокинуть Поднебесную Великой Тан, а вы раньше не верили!
— Император ясно всё видит, Куй-ван уже схвачен, но кто же те люди в его доме, что всё ещё бьются в предсмертных судорогах?
— Да всё те же оскоплённые евнухи и им подобные. Жаль Э-вана и этого сына из семьи Чжан, они были преданы государству и народу до глубины души, а их вот так сгубили!
— Как по мне, раз доказательства того, что Куй-ван вырезал родных братьев, неоспоримы, то для такого существа, что хуже зверя, и смерти будет мало!
— Эх, Куй-ван до того, как в него вселился Пань Сюнь, всё же имел заслуги перед алтарями земли и злаков2, а нынешний государь милосерден, разве может он казнить его вот так сразу?
— Даже если его избавят от смертной казни, всё равно должно последовать наказание: либо низложить до простолюдина, либо отправить в ссылку или под домашний арест, иначе как заставить Поднебесную покориться?
Слушая эти пересуды простого люда, она почувствовала, как по спине медленно катится холодный пот. На миг она впала в забытьё, право, не зная, где находится.
Внезапно раздался многоголосый крик толпы, голоса некоторых женщин и детей были особенно пронзительны и жалобны, но Хуан Цзыся будто ничего не чувствовала. Она лишь широко раскрытыми глазами смотрела, как Чжан Вэйи на городской стене вырвался из рук всех солдат, пытавшихся его удержать, и в безумном вопле бросился вниз, устремившись к земле без тени сомнения.
Это произошло быстро, словно в миг блеска молнии и искры от кремня.
В голове же Хуан Цзыся надолго воцарилась пустота.
Весь мир разом вспыхнул чёрным, затем сменился белым. И лишь спустя долгое время перед глазами поползла пелена серо-жёлтого цвета, мало-помалу возвращая прежние краски.
Она стояла в оцепенении посреди перепуганной, разбегающейся толпы, не в силах шевельнуться.
Кто-то подался вперёд поглазеть, другие в ужасе бросились прочь, будто боясь учуять запах крови. Кто-то прокричал:
— Умер, умер, какая страшная смерть, даже мозг наружу вышел!
Кое-кто прижимал к себе громко плачущих детей, торопливо и тихо их утешая.
Лишь когда суматоха в основном утихла и никого, кроме круга людей у трупа, не осталось, Хуан Цзыся одеревеневшей походкой направилась вперёд. Толпа, сбившаяся в кучу, увидев её пугающее лицо, в страхе расступилась; люди втайне гадали, не был ли лежащий там её знакомым.
Подойдя к середине, Хуан Цзыся обнаружила Чжоу Цзыцина, который, оцепенев, сидел на корточках рядом с телом старика Чжана. Заметив её приближение, он отрешённо взглянул на неё, после чего снял своё верхнее платье и накрыл им лицо Чжан Вэйи. Затем он встал рядом с ней и долгое время не произносил ни слова.
Видя это, окружающие тоже постепенно разошлись.
Наконец прибыли люди из столичной управы. Поскольку Чжан Вэйи на глазах у всех бросился с башни, покончив с собой, обстоятельства дела были ясны, и все вокруг могли стать свидетелями; поэтому люди из управы лишь вкратце записали показания очевидцев. Их предводитель как раз был несколько раз знаком с Чжоу Цзыцином, а потому отвёл его в сторону и негромко спросил:
— Цзыцин, я слышал, это дело связано с Куй-ваном?
Чжоу Цзыцин на мгновение замер, но в итоге всё же кивнул и сказал:
— Да… Перед смертью господин Чжан и впрямь гневно обличал Куй-вана.
— Что именно он говорил? — снова спросил тот.
- Ворота Кайюань (开远门) — городские ворота Чанъаня. Кай (开 — kāi) — «открывать», «начинать» или «основывать». Юань (远 — yuǎn) — «далекий», «даль», «отдаленный». «Ворота, открывающие путь в дальние края» или «Ворота, ведущие в бесконечность». Это была отправная точка Великого шелкового пути. Путешественник, выходя за эти ворота, буквально уходил в «даль» (в сторону Центральной Азии и Европы). Внутри города от этих ворот шла широкая прямая улица, которая вела прямо к Западному рынку (Сиши), связывая торговое сердце столицы с внешним миром. ↩︎
- Алтари земли и злаков (社稷, shè jì) — символ государства. ↩︎
