Хуан Цзыся следовала за Чжоу Цзыцином вдоль коридора, увитого свисающим били, пока они не дошли до двери комнаты в восточной стороне. Чжоу Цзыцин подтащил к ней А-мо и сказал:
— Если сегодня ночью понадобится постель или воду для ног принести, а завтра утром — умыться, во всём зови его. Если он будет плохо справляться, дай ему посмотреть на цвета!
Хуан Цзыся вспомнила, как Чжоу Цзыцина едва не раздавила медная статуя, а эти двое в тот момент невозмутимо играли в верёвочки. Она подумала про себя: «Наверное, это бесполезно. Ты уже сколько лет даёшь ему посмотреть на цвета, а разве он хоть когда-то обратил на тебя внимание?»
К счастью, она была хорошо знакома с этим местом, поэтому велела А-мо достать из шкафа одеяло и застелить постель, затем выбрала в шкафу два новых полотенца и отправила А-мо на кухню за ведром горячей воды.
А-мо по природе своей был ленив, но, в конце концов, она была человеком подле Куй-вана, потому он не посмел проявлять небрежность. Он поспешно подносил чай и воду, стелил постель и взбивал одеяло, прислуживая куда усерднее, чем самому Чжоу Цзыцину.
Хуан Цзыся закрыла дверь, вымыла лицо и ноги, обтерлась и почувствовала, как навалилась усталость от дневных разъездов. Лежа в постели, она размышляла о том, не замучит ли её бессонница из-за возвращения в старые края. Кто же знал, что сонливость нахлынет так быстро — не прошло и мгновения, как она уже крепко спала.
Неизвестно, сколько времени миновало, когда она увидела своих родителей и брата, которые махали ей руками, подзывая к себе.
Она поспешно сделала два шага, но почувствовала, что идти как-то неудобно. Опустив голову, она увидела, что на ней надета плиссированная юбка с вышитыми веточками хайтана, а вовсе не одеяние дворцового евнуха. По неосторожности она чуть было не наступила на подол собственной юбки.
Хуан Цзыся радостно подхватила края юбки и побежала к ним. Вся семья мирно и счастливо сидела вместе. Вокруг расстилалась бескрайняя белая мгла, в которой ничего не было видно, лишь на пространстве в один чжан перед глазами они вчетвером сидели за каменным столом. Над их головами пышно цвело дерево гуйхуа, чей густой аромат плотно окутывал их со всех сторон.
Все весело переговаривались, но Хуан Цзыся не понимала слов. Поэтому она просто обхватила руку матери и, как бывало прежде, нежно прижалась щекой к её плечу, с улыбкой глядя на остальных.
Она не знала, о чём они говорят, но раз все были так счастливы, то и она не переставала улыбаться. Цветы гуйхуа один за другим падали им на головы, на плечи, на каменный стол, их становилось всё больше — золотистых и сияющих.
Возможно, тот аромат был слишком густым, а та радость слишком хмельной — Хуан Цзыся улыбалась, прислонившись к матери, и посреди этого счастья постепенно впала в забытьё. Улыбаясь, она закрыла глаза, позволяя цветам гуйхуа и солнечному свету падать на неё.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем тёплое солнце и сладкое благоухание гуйхуа исчезли. Она не знала, где находится, и открыла глаза, чтобы оглядеться.
Вокруг по-прежнему была белая мгла, а видимое пространство ограничивалось всё тем же одним чжаном. Её родители и брат лежали на досках, накрытые белой тканью, неподвижно застыв на полу из серого кирпича.
Не было слышно ни звука, всё вокруг неё оцепенело.
Она смотрела на трупы родных, стоя где-то — то ли далеко, то ли близко. Она смотрела, застыв, словно деревянный петух1, забыв о дыхании, и даже сердце её остановилось. Она не знала, сколько простояла без движения, пока вдруг в голове не мелькнула мысль: «Так это сон, оказывается, я снова попала в этот сон».
Словно злые чары рассеялись, она резко открыла глаза и проснулась.
Мир грёз внезапно разбился перед ней вдребезги. Не осталось ничего, кроме острой боли в груди, от которой перехватывало дыхание.
Она схватилась за грудь, тяжело дыша и широко открытыми глазами оглядывая всё вокруг.
Эта знакомая обстановка, эти пейзажи из памяти. Даже узоры, вырезанные на балках и столбах, были в точности такими же, как в её воспоминаниях.
Она вернулась. Вернулась в свой дом. Вернулась туда, где провела лучшие годы своей жизни, и туда, где познала самую страшную боль.
Она с силой сжала одеяло, её руки и тело дрожали так сильно, будто всё тело свело судорогой. Она делала глубокие, натужные вдохи, пока чёрная пелена перед глазами наконец не отступила, а гул в ушах не стих, и к ней окончательно не вернулась жизнь.
До слуха донеслись звуки птиц, прыгающих по веткам и щебечущих, больше не было слышно ни звука.
Она безучастно села на кровати и толкнула окно. Солнце поднялось на три шеста2, на густых плетях били перед окном дрожали хрустальные капли росы, отражая пёстрые краски солнечного света. Виднелся край пруда с лотосами, где ещё кое-где доцветали последние летние цветы.
Хуан Цзыся отрешённо смотрела в окно, смотрела на этот сад, на свои когда-то прекрасные годы и на свою навсегда умершую юность.
Спустя некоторое время она покачала головой, отбрасывая всё лишнее. Она сказала себе: «Хуан Цзыся, ни в коем случае не становись тем слабовольным человеком, которого ты презираешь больше всего. Сейчас ты можешь сделать лишь одно. Перед тобой сейчас лишь один путь. И точка, к которой ты можешь прийти, тоже только одна».
Умывшись оставшейся с вечера водой, она открыла дверь и вышла.
Она стояла под навесом восточного флигеля, солнечный свет слепил глаза. С первого же взгляда в западном цветочном зале напротив сквозь распахнутые настежь двери и окна она увидела троих людей, сидящих за завтраком.
Лицом к ней сидел Чжоу Цзыцин; зажав в руке баоцзы, он вовсю замахал ей:
— Чунгу, скорее иди сюда, проголодался, небось?
А двое людей, сидевших по бокам от него, чьи профили были ей до боли знакомы, были Ли Шубай и Чжан Синъин.
Она поспешно пересекла дворик и подошла поприветствовать Ли Шубая:
— Ваше Высочество прибыл сюда так рано, не знаю, по какому важному делу?
— Слышал, что сладости у управителя Шу отменные, потому я специально не стал завтракать и приехал из резиденции военного губернатора, чтобы отведать их, — сказал Ли Шубай, держа в руке блюдце с кашей.
Хуан Цзыся кивнула ему и села с пустой стороны квадратного стола. Наливая себе суп с яичными хлопьями, она сказала:
— Да, среди кухарок здесь есть несколько весьма знаменитых в округе Шу. Особенно госпож Чжэн, отвечающая за десерты; она и двое мастеров под её началом — таланты, один на сотню.
Чжоу Цзыцин с сомнением посмотрел на неё:
— Откуда ты это знаешь? Даже я об этом не ведал…
- Деревянный петух (呆若木鸡, dāi ruò mù jī) — оцепенеть, замереть от ужаса или неожиданности. ↩︎
- Солнце поднялось на три шеста (日上三竿, rì shàng sān gān) — время около девяти-десяти утра, когда солнце уже высоко. ↩︎
