Хуан Цзыся чуть заметно кивнула.
— Я поняла. Если в течение десяти дней раскрою это дело, вы поверите мне?
Ли Шубай ответил тем же лёгким кивком.
— По крайней мере, ты должна доказать, что достойна моей помощи. У меня нет времени на тех, кто не способен на дело и кормит пустыми обещаниями.
Хуан Цзыся, сидевшая на низком табурете, опустила голову, задумалась и спросила:
— В Синбу и в Далисы немало талантливых чиновников. Несомненно, уже назначены ответственные за расследование. В каком качестве вы позволите мне участвовать?
— Я сам отведу тебя в Синбу, — решительно произнёс Ли Шубай. — Там ты ознакомишься с делом.
— Хорошо.
Хуан Цзыся подняла руку к виску и вынула деревянную шпильку. Как только она освободила волосы, чёрные пряди рассыпались по плечам и спине, ещё слегка влажные, словно тёмные водоросли. Несколько прядей прилипли к щеке, наполовину скрыв её бледное лицо. Девушка на миг застыла, потом неловко откинула волосы и тихо пробормотала:
— Простите. Я привыкла отмечать вещи шпилькой и забыла, что теперь я всего лишь молодой евнух с одной шпилькой, чтобы собрать волосы…
Ли Шубай слегка нахмурился, но промолчал. Хуан Цзыся снова склонила голову, собрала волосы и перед ним закрутила их в узел. Та, что без страха прошла через горы и реки, теперь невольно выдала лёгкое смущение. Ли Шубай взглянул на неё и заметил едва заметный румянец на опущенном лице. В тот миг он вдруг понял, куда яснее, чем тогда, когда сжал её горло, что перед ним всего лишь девушка. Семнадцатилетняя, не столь зрелая и сдержанная, как старалась казаться.
Будто почувствовав его взгляд, она подняла глаза. В их кратком пересечении он увидел чистый блеск её зрачков, полускрытых ресницами, — прозрачность осенней воды в обрамлении лица, подобного цветку персика. Черты её не были ослепительно красивы, но в изгибе бровей жила редкая ясность, как в небе мая. В ней сочетались наивность и опыт, и это странное равновесие делало её непохожей на других. В её взгляде мерцала отрешённость, настороженная и потерянная одновременно.
Она была красива.
Ли Шубай вспомнил слова Ли Жуня о Хуан Цзыся четырнадцати лет. Девочка, некогда поразившая всех, теперь стала юной девушкой — стройной, сдержанной, но не сломленной. Пережив тяжкую несправедливость и всеобщее презрение, она не пала духом. Напротив, решилась сама искать истину и очистить своё имя. Глядя на неё сейчас, никто бы не поверил, что это та самая Хуан Цзыся — ни прославленная, ни опозоренная.
Хуан Цзыся заметила его взгляд, коснулась лица, в котором мелькнула тревога.
— Похожа на разыскиваемый портрет, — произнёс Ли Шубай и отвернулся, глядя на узорчатую занавесь с переплетёнными цветами. — Отныне не показывайся людям в таком виде.
— Да, — ответила она, затягивая узел волос. — Ваше Высочество помнит даты прежних убийств?
— Семнадцатое первого месяца, двадцать первое второго, девятнадцатое третьего, — без колебаний ответил он.
— Сегодня шестнадцатое четвёртого. Значит, если закономерность верна, убийца скоро нанесёт новый удар.
Она медленно провела пальцем по стенке повозки, выводя числа.
— В течение десяти дней он должен появиться снова.
— И по одним лишь этим числам ты надеешься найти убийцу среди миллионов жителей столицы?
— Нет, — она остановила движение пальца. — Не зная ни примет, ни мотива, отыскать его среди стольких людей почти невозможно.
Ли Шубай взглянул на неё вскользь.
— Значит, ты не уверена?
Хуан Цзыся снова начала чертить на стенке, тихо бормоча:
— Семнадцатое первого месяца — жертва старый ночной сторож, послание убийцы: «Чистота», двадцать первое второго — кузнец средних лет, послание: «Радость», девятнадцатое третьего — ребёнок четырёх лет, послание: «Я»…
— Четыре стороны, — заметил Ли Шубай. — Первое убийство к северу от столицы, второе к югу, третье к юго-западу.
Хуан Цзыся задумалась:
— Если следовать логике сторон света, должно быть север, юг, запад и восток. Но третье произошло на северо-западе, странно.
— Возможно, на западе не нашлось подходящей жертвы. Или убийце было удобнее избежать свидетелей.
— Да, всё может быть, но причина пока неясна.
Хуан Цзыся загибала пальцы, вспоминая:
— Первая жертва — старик, вторая — крепкий кузнец, третья — ребёнок.
Ли Шубай откинулся на парчовые подушки, устроился удобнее и произнёс неторопливо:
— Я расспрашивал судебного чиновника из Синбу. Первые две смерти можно объяснить, убийца выбирал тех, кто способен сопротивляться. Но третья… ребёнок. Тот мальчик уже умирал от голода, родители бросили его у дороги. Даже без убийцы он не дожил бы до утра. И всё же преступник пробрался в приют, чтобы убить его. Разве это не лишний риск?
— Да, это действительно странно. Зачем рисковать, убивая ребёнка, который и так был на грани смерти? — Хуан Цзыся нахмурилась и снова вывела на стенке иероглифы: «Чистота, Радость, Я, Вечность».
Ли Шубай наблюдал за её рассеянными движениями, чуть нахмурился и перевёл взгляд к окну, где за занавесью смутно виднелись горы и вода. Его голос оставался ровным:
— При столь скудных уликах, если ты намерена раскрыть дело за десять дней, где искать ключ?
— Раз уж прежние следы не дают зацепок, остаётся одно: предсказать, когда, где и кого он выберет следующей жертвой, — ответила Хуан Цзыся, не поднимая глаз, сосредоточенно считая на пальцах.
— Я думал о том же. Если ты уверена, я позволю тебе несколько дней работать с городскими сыщиками. Но тебе придётся аккуратно скрывать волосы и не дать никому узнать, что ты женщина.
— Не нужно, — Хуан Цзыся коснулась шпильки, взглянула на него. Её лицо оставалось серьёзным, но в уголках губ мелькнула уверенная, спокойная улыбка. — Я уже поняла, в чём суть и мотив убийцы. Если мои догадки верны, стоит ему снова появиться, я узнаю, где он будет.
Ли Шубай на миг растерялся от её уверенности.
— Ты уже уверена?
— Да. Мне нужно лишь одно, календарь.
В окно кареты проник лёгкий ветер, и занавесь чуть колыхнулась, принося запах весенней влаги.
Скользящий солнечный свет проник сквозь занавесь и окутал Хуан Цзыся, заставив её засиять мягким, почти ослепительным сиянием. Её глаза, чистые и ясные, как утренняя роса, были устремлены прямо на Ли Шубая, без тени сомнения, без колебаний.
Ли Шубай на миг задумался, словно что-то взвешивая в себе, затем тихо произнёс:
— Хорошо. Тогда я подожду и посмотрю.
