Внезапно она вспомнила, как четыре года назад, кажется, в ту же пору, она стояла босиком у лотосового пруда и собирала бутоны, когда услышала, как отец зовёт её. Обернувшись, она увидела Юй Сюаня, стоявшего тихо за спиной отца в сиянии закатного солнца, где золотой свет смешивался с пурпуром. Один лишь его взгляд — тёплый, мягкий — перевернул всю её жизнь.
Теперь Хуан Цзыся вдруг ощутила слабость. Она опустилась на берег и, глядя в неподвижную воду, погрузилась в воспоминания. Тогда отец привёл Юй Сюаня домой и сказал, что тот сирота, лишённый обоих родителей, выживавший в полуразрушенном храме. Один из бывших учеников отца, руководивший школой, заметил мальчишку, что часто стоял у окна и слушал уроки. Когда его спросили, зачем он приходит, Юй Сюань ответил так складно, что все изумились. На вопрос, откуда он научился грамоте, мальчик рассказал, как однажды нашёл несколько листков бумаги, кто-то сказал, что это «Цяньцзывэнь»1. Учитель в школе как раз начал читать его вслух, и Юй Сюань, сверяя знаки на бумаге с произнесёнными словами, запомнил их на слух. Освоив «Цяньцзывэнь», он стал подбирать выброшенные книги, по знакомым иероглифам собирая воедино «Четыре книги и Пять канонов»2.
Учёный, поражённый его способностями, рассказал об этом отцу Хуан Цзыся. Тот разыскал мальчика и, тронутый его судьбой, привёл в дом. Да, Юй Сюань… кто бы не пожалел такого ребёнка, опустившегося в пыль?
Хуан Цзыся сидела на ступенях, уткнувшись лицом в колени, и молча смотрела, как лотосовые листья колышутся под вечерним ветром. Становилось прохладнее, ночь сгущалась. Листья шелестели, словно волны, и сердце её, как вода, то поднималось, то опадало, не находя покоя.
Юй Сюань сказал: «Я буду ждать тебя в Ичжоу». Но тот, кто обещал отвезти её туда, теперь, должно быть, сердится. Очень сердится. Она тихо вздохнула. Хоть она и знала, что Ли Шубай не нарушит данного слова из-за этого, всё же не хотела, чтобы он страдал по её вине.
Потому что… Она вспомнила, как он однажды сказал: «Память рыбы длится лишь семь щелчков пальцев. Как бы ты к ней ни относился — хорошо или плохо — после семи щелчков она забудет всё». Но она ведь не рыба, что забывает за семь мгновений. Ей следовало тогда сказать ему, что она не рыба. Даже через семь месяцев, семь лет, семьдесят лет она не забудет тех, кто оставил след в её сердце.
Погружённая в мысли, Хуан Цзыся прижала палец к губам и сильно укусила.
«Рыбки Агашэни любят человеческую кровь. Говорят, Куй-ван держит такую у себя. Ян-гунгун, можешь передать ему этот секрет», — когда-то сказал ей во дворце Тайцзи тот человек, евнух Ван Цзунши.
Кожа на пальце порвалась, и капля алой крови упала в воду у её ног. Небо потемнело, горизонт стал густо-фиолетовым. В последних отблесках света она тщетно пыталась приманить рыбку обратно. Кровь растеклась по воде и исчезла.
Подождав немного и не увидев движения, она снова сжала рану, выпустив ещё две капли. Алый цвет растворился в зыбких бликах, не оставив следа.
— Что ты делаешь? — за спиной прозвучал холодный, ясный голос.
Хуан Цзыся не обернулась к Ли Шубаю, лишь глядела на водную гладь и тихо сказала:
— Хочу узнать, осталась ли здесь та рыбка.
— Даже если она под этой водой, ты думаешь, запах твоей крови заставит её всплыть? — спросил Ли Шубай.
Она не ответила. В сумерках она вдруг заметила, как из-за корня лотоса осторожно выплыла маленькая рыбка. Значит, всё это время она пряталась рядом.
Хуан Цзыся опустила руку в воду. Кровь из раны растянулась тонкой нитью, дрогнула и растворилась. Словно следуя за этой невидимой нитью, рыбка подплыла ближе. Она медленно подняла руку, и когда та почти коснулась поверхности, резко сжала пальцы, вновь поймав рыбку в ладонь.
Обрадованная, она повернулась к нему, держа добычу в руках:
— Скорее, дайте что-нибудь, куда её можно поместить!
В последних лучах заката её улыбка засияла так ярко, что Ли Шубай на миг застыл. Молча он протянул ей бронзовый сосуд— цзюэ3, и она опустила туда рыбку.
Подняв руку, с которой ещё стекали капли, Хуан Цзыся посмотрела вниз. В старинном зеленовато-буром сосуде рыбка сперва металась, потом успокоилась и поплыла медленно, привыкая к новой воде.
Она провела пальцами над поверхностью и, играя, сказала:
— Едва не уплыла, хитрюга.
— Откуда ты знаешь, что её привлекает запах крови? — тихо спросил Ли Шубай, наблюдая за её профилем.
Хуан Цзыся подняла глаза:
— Евнух Ван сказал мне… Ван Цзунши.
Ли Шубай невольно нахмурился:
— Откуда ты его знаешь?
— Мы встречались дважды во дворце Тайцзи. В день, когда умерла Тунчан-гунчжу, мои руки были в её крови. Евнух Ван опустил мою руку в сосуд, и рыбка тут же слизала всё до капли… — произнося это, Хуан Цзыся ощутила, как по коже пробежал холодок, и её передёрнуло от отвращения.
- «Цяньцзывэнь» (千字文) — это легендарный китайский учебник-поэма, по которому дети на протяжении 1500 лет учили свои первые иероглифы. Поэма состоит ровно из 1000 иероглифов, и ни один из них не повторяется. Выучив её целиком, человек автоматически осваивал базу, необходимую для чтения и письма. Текст разбит на короткие ритмичные фразы по 4 иероглифа («Небо черное, земля желтая…»), которые очень легко заучивать наизусть, даже просто на слух. Это не просто «азбука», а краткая энциклопедия. В ней описаны мироустройство, история Китая, этика и природа.
По легенде, император династии Лян приказал составить этот текст из иероглифов, написанных великим каллиграфом Ван Сичжи. Составитель Чжоу Синсы так напряженно работал, чтобы уложиться в одну ночь, что к утру полностью поседел.
В старом Китае «Тысячесловие» было первой ступенью образования. Если мальчик нашел такие листки, он фактически нашел «ключ» к грамотности. ↩︎ - «Четыре книги и Пять канонов» (四书五经, Сы шу У цзин) — это «высшая лига» китайского образования. Если «Тысячесловие» — это начальная школа, то этот набор — бакалавриат и магистратура в одном флаконе. Это фундаментальный свод конфуцианских текстов, знание которых было обязательным для сдачи государственных экзаменов на чин.
Четыре книги (основы морали):
«Лунь Юй» — беседы и суждения самого Конфуция.
«Мэн-цзы» — трактат философа Мэн-цзы о добродетели и управлении.
«Да сюэ» («Великое учение») — о самосовершенствовании человека.
«Чжун юн» («Учение о середине») — о гармонии в жизни.
Пять канонов (древняя мудрость):
«И-цзин» (Книга перемен) — знаменитая книга гаданий и философии.
«Шу-цзин» (Книга истории) — речи правителей древности.
«Ши-цзин» (Книга песен) — сборник древних стихов и песен.
«Ли-цзи» (Книга ритуалов) — правила этикета и обрядов.
«Чуньцю» (Вёсны и осени) — летопись, приписываемая Конфуцию.
Тот факт, что мальчик собирал их «по кусочкам» из выброшенных книг, говорит о его невероятном упорстве и таланте: эти тексты сложны даже для тех, кто учится с наставником. ↩︎ - Цзюэ (爵, jué) — это один из самых узнаваемых и древних типов китайских ритуальных сосудов. Это кубок на трех длинных изогнутых ножках. У него есть характерный длинный желоб («носик») для слива жидкости и заостренный «хвост» с противоположной стороны. Сверху часто располагаются два небольших столбика с навершиями.
В древности (эпохи Шан и Чжоу) цзюэ использовался для подогрева и разливания вина во время священных ритуалов подношения предкам. Позже само слово «цзюэ» стало обозначать дворянский титул или ранг, так как право владеть такими бронзовыми сосудами было только у аристократии. ↩︎
