После того как она показала всем предметы, Хуан Цзыся велела Ли Жуню самому запереть шкатулку. Когда он поставил её в большую шкатулку, она попросила его запереть и ту вторым ключом и хранить при себе. Указав на шкатулку, Хуан Цзыся обратилась к Чуй Чжу и остальным:
— Когда гунчжу помещала шпильку Девяти Фениксов в кладовую, всё выглядело так же?
Служанки, всхлипывая, ответили:
— Совершенно так же, всё было в точности так.
Хуан Цзыся кивнула и повернулась к собравшимся:
— Как видите, я не коснулся ни одной вещи в этой шкатулке, а между тем уже успел что-то из неё украсть.
Ли Жунь воскликнул, поражённый:
— Невозможно! Ты всё время стоял от меня в двух шагах. Как ты мог что-то украсть?
— Если не верите, Э-ван, — спокойно сказала она, — отдайте мне ключ. Я открою, и вы сами увидите. Точно так же, как гунчжу давала ключ своим служанкам, когда велела им достать вещь.
Она обернулась к перепуганным девушкам и улыбнулась:
— Разумеется, идти должны несколько человек, чтобы наблюдать друг за другом.
Хуан Цзыся подошла к шкатулке и жестом пригласила четырёх служанок стать позади.
— В кладовой стоят полки. Где вы тогда стояли? — спросила она.
Служанки, немного подумав, заняли места за её спиной.
— Из-за полок кругом вы могли видеть только мою спину, но не то, что делают мои руки, верно? — произнесла она, повернувшись лицом к стене и открывая шкатулку.
Она вынула из неё маленькую шкатулку, поставила её на крышку большой и раскрыла.
— Вещи нет! — громко объявила она.
От её слов не только служанки, но и все присутствующие в зале поспешили подойти ближе. Они увидели Хуан Цзыся, стоящую перед открытой пустой шкатулкой, с раскрытой пустой шкатулкой в руках. Она обернулась к ним.
Чжуюй побледнела от ужаса:
— Да! Всё исчезло именно так! Чуй Чжу, ведь так?
Чуй Чжу стояла неподвижно, не отвечая.
Хуан Цзыся холодно произнесла:
— Этот способ возможен лишь для того, кто собственноручно открывает шкатулку.
Чжоу Цзыцин вдруг всё понял:
— Значит, ты хочешь сказать, что, открывая шкатулку, человек незаметно спрятал вещь в рукав или за пазуху, а потом сделал вид, будто она уже пуста?
— Это невозможно! — резко возразила Лопэй. — Как только пропажа обнаружилась, гунчжу велела обыскать всех. Не только Чуй Чжу и нас, кто ходил за шпилькой, но и каждую служанку в павильоне Циюнь. Проверяли и тела, и комнаты. Шпилька Девяти Фениксов такая большая, если бы Чуй Чжу её спрятала, её сразу бы нашли!
— Разумеется, она не могла держать её при себе, — сказала Хуан Цзыся и закатала рукава, показывая, что ничего не прячет. — Я лишь воспользовался моментом, когда шкатулку открыли вновь, чтобы отправить вещь туда, где никто не заметит.
Она отодвинула пустую шкатулку назад, открывая щель между ней и углом стены. Там, завернутая в платок, который она сама положила в маленькую шкатулку, запертую Э-ваном, лежала ёё нефритовая шпилька.
Под изумлённые возгласы Хуан Цзыся развернула платок, вынула нефритовую шпильку и вставила её обратно в серебряную, украшавшую её волосы. Затем она протянула шкатулку Э-вану:
— Когда всех обыскивали и осматривали комнаты, никому не пришло в голову отодвинуть коробку с нижней полки и проверить, нет ли чего за ней. В кладовой павильона Циюнь только под этой коробкой лежали тряпки. Видимо, Чуй Чжу приготовила всё заранее, боялась, что, когда поднимет коробку, шпилька звякнет, если выпадет, и потому подстелила ткань, чтобы заглушить звук. Так ведь?
Чуй Чжу слушала, как во сне. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени.
Го-гуйфэй вскочила, закричав:
— Чуй Чжу! Так это была ты! Гунчжу относилась к тебе с добротой, а ты… ты осмелилась поднять на неё руку!
— Нет! — рыдая, запротестовала Чуй Чжу. — Эта служанка лишь… лишь спрятала шпильку Девяти Фениксов, я… я не могла иначе… Как бы я посмела тронуть гунчжу? Даже если бы мне дали десять тысяч жизней, я бы не осмелилась!
Фума Вэй Баохэн, и без того бледный и измождённый, стал ещё мертвеннее лицом. Он с трудом поднялся, губы дрогнули, но слова не сорвались.
Император шагнул вперёд, указал на Чуй Чжу и громовым голосом потребовал:
— Немедленно поведай Нам правду! Ты была ближайшей служанкой Линхуэй, той, кому она доверяла больше всех. Зачем ты нарочно похитила шпильку Девяти Фениксов, доведя гунчжу тревогой до болезни?
— Потому что… потому что… — Чуй Чжу дрожала, не в силах продолжать, и лишь рыдала, распростёртая на полу, почти теряя сознание.
Хуан Цзыся повернулась к Цянь Гуаньсо, который стоял на коленях в стороне, бледный, как мел, и весь дрожал. Она произнесла медленно:
— Разумеется, всё это из-за твоего отца, Цянь Гуаньсо.
Чуй Чжу продолжала рыдать, не поднимая головы. Цянь Гуаньсо содрогнулся, его толстая шея медленно повернулась к ней. Тело Чуй Чжу тряслось от рыданий, губы Цянь Гуаньсо судорожно дрожали, но, как он ни пытался, не смог вымолвить ни слова.
