В такой холодный день в просторном и леденящем зале Ханьюань дворца Дамин лишь слабый дневной свет пробивался сквозь окна, тонким и бледным слоем ложась на пол.
Ли Шубай медленно протянул руку и сжал ладонь стоявшей рядом Хуан Цзыся.
Хоть солнечный свет, проникавший через окна и падавший на них, был тусклым, он всё же наполнял этот дворец редким ощущением тепла. Держась за руки, они смотрели на сидящих на троне императора и императрицу, чувствуя, что те, хоть и возвышались над всеми, на деле забились в глубокую тьму — жалкие и достойные лишь вздоха.
Ли Шубай повернул голову и слегка улыбнулся Хуан Цзыся.
После недавних рассуждений, подобных разматыванию шелковой нити из кокона, под гнётом тяжёлой ноши на сердце, она чувствовала себя крайне истощённой. Но его улыбка вновь придала ей сил; она крепче сжала его пальцы, и на её лице появилась слабая ответная улыбка.
Стоявший неподалёку от них Ван Юнь молча отвернулся, отступил на полшага, а его правая рука уже легла на рукоять висевшего на поясе дао1.
Теперь, когда скрывать было нечего, император лишь взглянул на императрицу Ван и кивнул.
Императрица Ван убрала руку со спины императора, медленно развернулась всем телом и дважды хлопнула в ладони.
В пустом зале внезапно раздался топот множества ног. Гвардейцы армии Юйлинь в полном доспехе и при оружии ворвались снаружи; стрелы были на тетиве, дао — в руках. Они плотным кольцом окружили Ли Шубая и Хуан Цзыся.
Ван Юнь, до этого безмолвно стоявший в зале, во главе нескольких подчинённых поклонился императорской чете:
— Прошу указа Вашего Величества, как поступить с этими двумя?
В горле императора что-то клокотало; он долго смотрел сверху вниз на Ли Шубая, и его голос прозвучал глухо и свирепо:
— Ты всё же мой четвёртый брат, как я могу смотреть, как ты погибаешь от клинков? Сегодня… чжэнь выпьет с тобой последнюю чашу вина, чтобы покончить с… братскими чувствами.
Ван Цзунши холодным взглядом посмотрел на Ли Шубая, сам поднёс поднос с вином, поставил перед ним два кубка и наполнил их до краёв.
Ли Шубай посмотрел на две чаши на подносе: левую и правую. В золотых кубках едва заметно что-то мерцало, но внешне они казались совершенно одинаковыми.
Ван Цзунши взял одну чашу и протянул её Ли Шубаю с тем же холодным и мрачным выражением лица. Когда Ли Шубай принял вино, Ван Цзунши взял вторую чашу, поднялся на даньби и поставил её на тронный стол.
Ли Шубай поднял чашу и долго смотрел на слегка колышущуюся жидкость, затем усмехнулся и сказал:
— Благодарю государя за милость. Только не знаю, как Ваше Величество распорядится судьбой брата-подданного после того, как эта чаша будет испита?
Императрица Ван подняла чашу за сидящего на ложе императора и, обратившись к нему, произнесла:
— Куй-ван, прошу, выпейте это, и тогда император вынесет решение.
Ли Шубай взглянул на Ван Цзунши, затем перевёл взор на императрицу Ван:
— Подданный выражает почтение государю.
Императрица Ван увидела, что он поднёс вино к губам, но не пьёт; тогда она села подле императора и поднесла чашу к его рту.
Однако губы императора лишь слегка дрогнули; он слабо сжал её запястье и с трудом проговорил:
— Чжэнь… боюсь, не сможет выпить, пусть лучше императрица…
Императрица Ван поняла его без слов, повернулась и подняла чашу в сторону Ли Шубая:
— Его Величеству нездоровится, он вряд ли сможет выпить это вино, так что позвольте мне сделать это вместо него.
Ли Шубай замер с поднятой чашей; над даньби и под ним воцарилась полная тишина.
Окружённые клинками, они видели, как льющийся из окон свет ярко блестит на остриях дао и отражается на их лицах, словно на них уже были направлены тысячи лезвий.
В руках — чаша вина, у тела — острые клинки.
В тупике, без возможности к бегству.
Хуан Цзыся почувствовала, как по спине струится пот, промочивший одежду. Стоя позади него, она тихо прошептала:
— Ван-е, когда выпьете, мы немедленно покинем дворец… возможно, ещё найдётся способ вывести рыбью икру.
— А если вывести не получится? — едва шевельнул он губами, прикрывая рот чашей.
Тогда он станет таким же, как Юй Сюань, или Чжан Синъин, или Э-ван — попадёт в плен к пагубным навязчивым мыслям, впадёт в состояние одержимости ложными идеями, утратит контроль над собой, и до самой смерти пребудет в глубоком заблуждении, не желая прозреть.
Хуан Цзыся прикусила нижнюю губу и прошептала:
— Каким бы вы ни стали, Цзыся в этой жизни никогда не покинет и не оставит вас.
Ли Шубай обернулся и пристально посмотрел на неё, в её решительные и чистые глаза, видя в них своё отражение. Его силуэт неизменно застыл в самой глубине её зрачков, не дрогнув ни на миг.
В уголках его губ внезапно промелькнула улыбка. Одной рукой держа чашу, другой он нежно коснулся её щеки и тихо произнёс:
— Вот как? Если ты увидишь меня таким, мне наверняка будет тяжелее, чем если бы я умер.
У Хуан Цзыся перехватило дыхание, и она не нашлась, что ответить.
Но он уже отпустил её, развернулся к императору и поднял чашу:
— Подданный благодарит императора за милость. Эту чашу вина подданный заслужил по праву за своё самовластие и дерзость, за то, что годами преступал границы дозволенного. Ныне бэньван смиренно принимает монаршую милость, но Цзыся втянута в это без вины. За все её проступки перед Его Величеством, совершённые ради меня, прошу ради этой чаши позволить ей покинуть дворец Дамин и не подвергать её каре.
- Дао (刀, dāo) — это тип клинка. В отличие от прямого обоюдоострого меча (цзянь), дао — это однолезвийный меч, часто изогнутый. Его называют «китайской саблей» или «палашом». Это оружие нападения и мощных рубящих ударов. В литературе его часто называют «Смелым среди воинов». ↩︎
