Дицуй слегка кивнула ему и замерла рядом, держа Хуан Цзыся за руку. Хуан Цзыся видела, что та хоть и осунулась, но в целом выглядела неплохо, и с облегчением спросила:
— Как ты? Всё ли у тебя хорошо?
Глаза Дицуй невольно заволокло лёгкой дымкой слёз, но она сдержалась и не дала им упасть. Лишь слегка сжав руку собеседницы, она прошептала:
— Благодарю Хуан-гунян за заботу… На самом деле я — человек, который давно должен был умереть. Я даже думала пойти в Далисы и сдаться, чтобы покончить с собой. Но потом фума Вэй убедил меня: мой отец не пощадил ничего ради меня, и брат Чжан тоже… он наверняка не хотел бы видеть, как я так легко расстаюсь с жизнью. Моя жизнь оплачена ими, и я… я должна беречь себя.
Хуан Цзыся нежно погладила её волосы у виска и проговорила:
— То, что ты так думаешь, принесёт утешение твоему отцу и брату Чжану, если они узнают об этом в мире под жёлтыми источниками.
Дицуй прикусила нижнюю губу, молча кивнула и тыльной стороной ладони вытерла слёзы.
Хуан Цзыся видела, что девушка подавлена, поэтому повернулась к Чжоу Цзыцину:
— Цзыцин, теперь-то ты знаешь? Лучшие в Поднебесной гоулоуцзы по-прежнему получаются только у Дицуй.
— Угу, если Дицуй — вторая, то никто не посмеет назвать себя первым! — Чжоу Цзыцин усиленно закивал и, словно в подтверждение своих слов, запихнул в рот ещё один огромный кусок.
Видя такую похвалу, Дицуй постаралась слабо им улыбнуться. Чжао-ван заметил, что Хуан Цзыся снова села рядом с Ли Шубаем, и спросил:
— Четвёртый брат, у вас с Хуан-гунян, должно быть, радостное событие уже близко?
— Да, шестого числа следующего месяца. Старейшины клана Хуан уже один за другим прибывают в столицу, — ответил Ли Шубай.
— А? Так скоро? — Чжао-ван и Чжоу Цзыцин воскликнули это в один голос, с совершенно одинаковой интонацией.
Переглянувшись, Чжао-ван тут же добавил:
— Эти дворцовые нюйгуань просто невыносимы! Когда одна из наложниц в моём поместье рожала ребёнка, одна такая приходила каждый день и трещала без умолку, до смерти надоела!
Чжоу Цзыцин встрял в разговор:
— Родня из семьи Хуан тоже очень хлопотная! Вы помните, когда мы в прошлый раз были в округе Шу, стоило тем старикам прознать, что вы — Куй-ван, они обступили вас и давай галдеть, я и то вытерпеть не мог!
Ли Шубай и Хуан Цзыся улыбнулись друг другу. Ли Шубай взял её за руку и рассмеялся:
— Ничего страшного. Чтобы взять в жёны лучшую девушку в Поднебесной, разумеется, можно вытерпеть что угодно.
Хуан Цзыся не удержалась и закатила глаза, а затем, под ошарашенными взглядами Чжоу Цзыцина и Чжао-вана, тихонько шепнула ему на ухо:
— Ты их так напугаешь.
— Мы всё равно скоро уезжаем. Разве не забавно напоследок перевернуть их представление о нас?
Хуан Цзыся лишилась слов:
— Такой взрослый, а только сейчас начал думать о забавах.
— Верно, ведь моя жизнь по-настоящему начинается только сейчас, — он с улыбкой посмотрел на неё и прошептал: — После встречи с тобой.
Хуан Цзыся на это не нашлась что ответить.
Чжоу Цзыцин уже вовсю хлопал себя по покрывшимся мурашками рукам и бормотал под нос:
— Нелегко, ох как нелегко! В двадцать четыре года наконец-то обзавелся женушкой, Куй-ван от радости сам на себя не похож… Кому расскажи — не поверят!
Мрачные тени прошлого рассеялись, и отныне их жизнь обещала быть ясной и прекрасной. И даже если Ли Шубай выглядел чересчур обрадованным, в этом не было ничего плохого.
По крайней мере, видеть его лицо таким гораздо лучше, чем прежнюю холодную и застывшую маску — так думала Хуан Цзыся по пути из поместья Чжао-вана.
Ли Шубай ехал на Диэ, Хуан Цзыся — на Нафуша, а Чжоу Цзыцин — на Сяо-эр1. Да-да, на той самой лошади, которую раньше звали Сяося. Теперь у неё было новое имя, к которому она на удивление быстро привыкла. Стоило Чжоу Цзыцину зайти в какую-нибудь лавку и крикнуть «Сяо-эр», как лошадь тут же со всех ног неслась внутрь, из-за чего уже не раз сносила людям двери.
Диэ был всё так же свиреп, и только Нафуша мог идти с ним бок о бок. Чжоу Цзыцин, скакавший на заметно отставшей Сяо-эр, спросил:
— Послушайте… с Дицуй теперь ведь всё будет в порядке?
— Не волнуйся, новый император взошёл на престол и объявил всеобщую амнистию. К тому же нынешнему государю недосуг заботиться о делах своей покойной старшей сестры, он целыми днями занят тем, что бьёт по мячу, — ответила Хуан Цзыся.
— О-о… — Чжоу Цзыцин закивал с задумчивым видом. — Тогда моя должность главного бутоу всё ещё в силе?
— Разумеется, ты ведь чиновник, назначенный самим государем, — сказал Ли Шубай и, подумав, добавил вполголоса: — Когда вернёшься, вели отцу поскорее разорвать все связи с Фань Инси.
— А? — Чжоу Цзыцин широко раскрыл глаза.
— Когда Цзыся была в Шу, недовольство народа семьёй Фань уже кипело через край. Однако все усилия управителя Хуан Мина в течение нескольких лет не только не смогли их свергнуть, но и обернулись против него самого. Они преуспели в своём замысле убить чужим ножом, из-за чего даже Цзыся была несправедливо обвинена и вынуждена бежать на край света. Теперь я вымещу эту обиду за семью Цзыся.
Хуан Цзыся, ехавшая рядом, кивнула ему с лёгкой улыбкой.
Чжоу Цзыцин пришёл в неописуемый восторг:
— Правда? Правда? Когда выйдет указ?
— Через несколько дней. Пусть твой отец всё подготовит.
— А кто займёт его место?
— Это неважно. Важно то, что инспектором армии назначен Цзин Сюй, — Хуан Цзыся подмигнула ему.
— Цзин Сюй-гунгун! Отлично, со знакомыми людьми легче дела вести! Теперь, если отец начнёт корить меня за сумасбродство, найдётся кому заступиться! — протараторил Чжоу Цзыцин и тут же спросил: — Кстати, вы и вправду женитесь шестого числа? Какой же подарок мне приготовить…
На лице Хуан Цзыся отразилось мучение, и она произнесла:
— Что угодно, но только, умоляю, не ту медную куклу.
- Сяо-эр (小二, xiǎo’èr) — букв. «второй (младший)», традиционное обращение к слуге или официанту в трактире.
↩︎
