Чжоу Цзыцин, на котором было перемешано пять или шесть кричащих цветов, радостно вошел внутрь, сложив руки в приветствии перед толпой, и скромно произнес:
— Это мой долг, мой долг!
Ли Шубай и Хуан Цзыся переглянулись. Оба они глубоко осознали смысл фразы «невыносимое зрелище» — на Чжоу Цзыцине было так много цветов, что у них едва не заслезились глаза.
— Столько времени не виделись, а Цзыцин всё такой же, ни капли не изменился… — невольно вздохнула Хуан Цзыся.
Ли Шубай же заметил:
— Странно, с его мастерством, как он смог отшвырнуть этих двоих одним ударом?
Прежде чем он договорил, они увидели человека, вошедшего следом за Чжоу Цзыцином, и всё сразу поняли.
Чжан Синъин шел позади него и вошел вместе с ним.
Хуан Цзыся и Ли Шубай, пользуясь тем, что те их не узнают, продолжали спокойно обедать. Однако среди толпы льстецов, заполнивших лавку, только они двое сидели неподвижно, что заставило Чжоу Цзыцина мгновенно обратить на них внимание.
Снаружи смотреть было больше не на что, и толпа разошлась. Гунсунь Юань поклонилась Чжоу Цзыцину и Чжан Синъину, сказав:
— Благодарю вас обоих.
— Эй, это пустяки! Терпеть не могу мерзавцев, которые обижают женщин и детей. Если такие смелые, пусть нападают на нас, взрослых мужчин! — пренебрежительно выкрикнул Чжоу Цзыцин вслед двум позорно бежавшим юнцам. — Эй! Если хватит духу, приходите жаловаться в управителю округа! Если поймаю вас еще раз — пощады не ждите!
Гунсунь Юань, глядя, как те двое бегут так, что обмочились и обветрились от страха1, невольно улыбнулась ему:
— Думаю, они больше не посмеют меня обижать.
Чжоу Цзыцин, ударив себя в грудь с видом героя, чей дух достигает облаков, заявил:
— Если что, ищите меня! Я бутоу округа Шу Чжоу Цзыцин, я приструню всех мерзавцев в Шу!
Слуга из лавки тут же подхватил:
— И то верно, и то верно! Жителям Шу повезло: хоть Хуан-гунян и уехала, зато прибыл господин Чжоу. Скоро в Шу воцарится покой…
Хозяин лавки пнул его и негромко прикрикнул:
— Зачем ты поминаешь Хуан-гунян!
Только тогда слуга вспомнил, что та Хуан-гунян, которая раскрывала дела как бог, теперь стала особо опасной преступницей, разыскиваемой по всей стране. Он смущенно пробормотал:
— Это… прошу прощения…
— Какое еще «прошу прощения»? Эти слова мне приятнее всего слышать, не ожидал я, что настанет день, когда меня смогут поставить в один ряд с Хуан Цзыся! — Чжоу Цзыцин вне себя от радости похлопал его по голове. Осмотревшись и увидев, что в лавке нет свободных столов, он потянул Чжан Синъина за собой и уселся прямо рядом с Ли Шубаем и Хуан Цзыся. — Давайте, давайте, сначала позавтракаем. Вы двое не против разделить с нами стол?
Хуан Цзыся и Ли Шубай, разумеется, покачали головами, но в разговор с ними вступать не стали, чтобы не показать лошадиных копыт2, и лишь молча принялись за еду.
Послышалось, как Чжоу Цзыцин спросил Чжан Синъина:
— Брат Чжан, ты проделал весь этот путь до земель Шу, удалось ли тебе напасть на след А-ди?
Чжан Синъин, подавленный тяжелыми думами, покачал головой.
Хуан Цзыся видела, как он осунулся; было очевидно, что поиски Дицуй в последнее время дались ему нелегко, и в её душе невольно всколыхнулось трудноописуемое чувство.
— Думаю, если А-ди узнает о твоем рвении, она непременно будет глубоко тронута, — сказал Чжоу Цзыцин, очищая яйцо от скорлупы, и снова спросил: — Что дальше? Собираешься продолжить поиски здесь, в землях Шу?
— Да, планирую поискать в окрестных деревнях. Полагаю, она могла отправиться в какие-нибудь более отдаленные места.
Будучи человеком в высшей степени отзывчивым, Чжоу Цзыцин тут же отозвался:
— Если что-то понадобится, без стеснения говори мне. Как-никак, сейчас я в Шу и смогу найти людей, чтобы помочь тебе.
— Пока в этом нет нужды, но всё же благодарю тебя, брат Цзыцин, — сказал Чжан Синъин и, на мгновение застыв в задумчивости, добавил: — Не знаю, здесь ли Хуан… Ян-гунгун? Думаю, возможно, он сумел бы помочь нам отыскать хоть какие-то следы паутины или копыт3, иначе с моими силами пытаться найти А-ди — это всё равно что ловить луну в воде, не увидать ни следа…
— Чунгу… — пробормотал Чжоу Цзыцин его имя и, припав к столу, начал медленно краснеть глазами. — Брат Чжан, Чунгу… он пропал!
— Пропал? — Чжан Синъин в ужасе вздрогнул и поспешно спросил: — Как это случилось?
— Он и Ли Шубай подверглись нападению по пути в столицу, и теперь их местонахождение неизвестно. Военный губернатор Шу вместе с моим отцом отправили множество людей, сейчас они ведут поиски в горах. С момента их исчезновения прошло уже три-четыре дня, но до сих пор их не нашли.
Чжан Синъин немедленно отозвался:
— Ли Шубай наделен талантом, ниспосланным небом, разве могли его ранить какие-то ничтожные убийцы? С ним наверняка всё в порядке!
— Да, Ли Шубай, может, и в порядке, но… но Чунгу — это беда! — Чжоу Цзыцин посмотрел на него покрасневшими глазами, выпятив губу, и слезы вот-вот готовы были хлынуть. — Знаешь ли ты? Вчера глубокой ночью мы уже нашли Нафуша, того самого коня Чунгу. Он застрял в зарослях терновника, да еще и был ранен, когда его притащили назад, он уже едва дышал. Подумай сам, раз даже Нафуша пострадал, то Чунгу…
— Ян-гунгун обладает выдающимся умом, он непременно превратит несчастье в удачу, с ним точно ничего не случится! — тут же перебил его Чжан Синъин тоном, не терпящим возражений.
Чжоу Цзыцин поднял на него взгляд и, видя его непоколебимую уверенность, тоже будто немного приободрился. Он кивнул и сказал:
— Да, я тоже так думаю. Чунгу такой способный человек, у него определенно всё должно быть в порядке!
- Обмочиться и обветриться от страха (屁滚尿流, pì gǔn niào liú) — идиома, описывающая крайнюю степень позорного бегства в ужасе. ↩︎
- Показать лошадиные копыта (露马脚, lù mǎ jiǎo) — выдать себя, нечаянно раскрыть правду. ↩︎
- Следы паутины и конских копыт (蛛丝马迹, zhū sī mǎ jì) — косвенные улики, едва заметные зацепки. ↩︎
