Хуан Цзыся, охваченная волнением, забыла поблагодарить его и лишь спросила:
— Тела моих родителей… что с ними сейчас?
— Поскольку симптомы у всех пятерых были одинаковыми, как и съеденная пища, а время поджимало, мы взяли волосы только твоего дяди и старшего брта для проверки. Это вне всякого сомнения чжэньду. Я думаю, можно позволить Цзыцину пустить слух, опираясь на это дело, а затем открыто провести повторное вскрытие тел твоих родителей. Если подтвердится наличие чжэньду, это позволит одним махом смыть с тебя обвинения, отменить приговор и начать повторное разбирательство.
— Сейчас у меня… мысли спутаны, словно конопля, я не знаю, что делать… — С этими словами она вытащила из волос шпильку и принялась медленно чертить по столу.
Поначалу ее рука дрожала, а линии были прерывистыми и медленными, но вскоре она стала чертить все быстрее и быстрее. Поместив чжэньду в центр как связующее звено, она проводила от него линии в разные стороны. Рисуя, она вполголоса перечисляла свои сомнения одно за другим:
— Во-первых, откуда взялся чжэньду? Связан ли злоумышленник с императорским двором? Один ли и тот же человек совершил эти преступления?
— Во-вторых, есть ли связь между трагедией в моей семье и делом Фу Синьжуань, раз использован один и тот же яд? Где точки соприкосновения сторон?
— В-третьих, каким образом чжэньду попал в чашу с супом из бараньих ножек, которую я принесла собственноручно?
— В-четвертых, откуда взялся чжэньду у Фу Синьжуань и Вэнь Яна? Почему они выбрали именно такой способ для совместного самоубийства?
Ли Шубай посмотрел на перечисленные ею вопросы и, немного подумав, произнес:
— Среди них легче всего подступиться к третьему и четвертому пунктам. Сейчас еще слишком рано, давай отдохнем. Днем мы отправимся в резиденцию военного губернатора Шу. Я уже велел Цзыцину разузнать обо всех людях в резиденции управителя, которые могли иметь доступ к той чаше супа из бараньих ножек. К тому времени, как мы придем, должны быть результаты.
Резиденция управителя округа Шу располагалось в самом центре Чэнду; его высокие стены опоясывали добрую половину улицы.
За главными воротами находился главный зал ямэня, слева — самый большой склад Шуцзюнь, справа — жилые помещения трех смен стражников, а позади — резиденция управителя, подле которой раскинулся небольшой сад.
Это было место, откуда Хуан Цзыся могла бы выйти с закрытыми глазами. Лучшие годы ее юности были навеки похоронены здесь вместе с кровавым делом того дня.
Она последовала за Ли Шубаем через боковую дверь в помещение для букуаев. Чжоу Цзыцин, закинув ногу на ногу, сидел внутри и ел кедровые сладости. Увидев их, он поспешно протянул каждому по штуке, а затем вытащил из-за пазухи свиток бумаги и сказал:
— Подходите, подходите, давайте изучим это.
Как раз заканчивался час у и начинался час вэй1, в помещении для букуаев не было ни души.
— Вчера вечером мы с Его Высочеством срезали волосы и, запечатав могилу в первозданном виде, я сразу же вернулся в свой дворик и проверил яд. Это действительно оказался чжэньду, никаких сомнений, — самодовольно произнес Чжоу Цзыцин. — Его Высочество тут же приказал мне разузнать обо всех людях в округе. С моими-то связями и положением разве было трудно добыть такие сведения? Это же проще, чем протянуть руку и схватить добычу!
Он развернул свиток. Написано там было всё предельно ясно; почерк Чжоу Цзыцина хоть и был заурядным, зато буквы были аккуратными и ровными, что весьма способствовало делу.
«Кухарка первая, Лу Суннян, заведует продуктами на кухне. В ночь происшествия она была тем человеком, кто запер в шкаф недоеденный суп из бараньих ножек вместе с остальными продуктами.
Текущее положение: позавчера заболел сын, заняла две связки монет у привратника А-ба.
Кухарка вторая, Лю Сынян, заведует огнем в печах, в подчинении две служанки для растопки. В день происшествия вместе с одной из служанок готовила еду на кухне.
Текущее положение: в основном без изменений, обзавелась новым маленьким серебряным кольцом, хвастается им повсюду.
Кухарка третья, Цянь-данян…
Чернорабочие первый, второй, третий…
Уличные служанки первая, вторая, третья, четвёртая…»
Хуан Цзыся невольно прониклась уважением к Чжоу Цзыцину. В резиденции управителя было более сорока человек слуг, и он за одно утро разузнал всё о каждом, не упустив ни малейшей детали. Он был даже похлеще городских сплетниц.
— Ну… в обычное время я часто обращаю внимание на такие вещи, это ведь профессиональный навык великого сыщика, верно? — с праведным и строгим видом заявил Чжоу Цзыцин. — Уверен, Хуан Цзыся тоже уделяет подобному пристальное внимание.
— Думаю, что нет, — уголок губ Хуан Цзыся слегка дернулся.
Ли Шубай взглянул на нее с едва заметной усмешкой, прочитал записи, охватывая десять строк одним взглядом, а затем бросил их на стол и спросил:
— И что же, твоё утреннее расследование показало, что ни у кого нет мотивов для подозрений?
Чжоу Цзыцину наконец стало немного неловко:
— Да… так и есть. Потому что чжэньду — это тайное зелье, предназначенное только для членов императорской семьи. Если кто-то передал его человеку в округе для отравления, то этот отравитель либо уже убит, либо стал доверенным лицом и быстро взлетел по карьерной лестнице. Но сейчас ни в ком не заметно перемен, и этого достаточно, чтобы понять: очевидно, нет никого, кто из-за отравления связался бы с верхами и изменил свою жизнь.
Хуан Цзыся кивнула, подтверждая его мысли:
— На этот раз анализ Цзыцина очень верен.
Чжоу Цзыцин тут же преисполнился гордости:
— Вот именно! На самом деле я очень одаренный человек. Пройдет немного времени, и когда мы с Хуан Цзыся объединим усилия, твой статус лучшего сыщика столицы, Чунгу, окажется под угрозой, ха-ха-ха!
Хуан Цзыся и Ли Шубай с беспомощностью переглянулись и единогласно решили проигнорировать этого человека.
— Следовательно, нашей следующей зацепкой может стать только дело о двойном самоубийстве Фу Синьжуань и Вэнь Яна.
