Как только эти слова были произнесены, император на время лишился дара речи, и атмосфера в зале стала неловкой.
Хуан Цзыся почувствовала, как её ладони слегка увлажнились от пота. Она прислонилась головой к резной стене и подумала: это дело, разумеется, было внушено императором. Теперь, когда Ли Шубай представил это как самовольное решение Ван Цзунши, проявит ли император сейчас свои истинные намерения, и есть ли у Куй-вана сегодня способ уйти в целости и сохранности?
Но тут же она подумала, что Ли Шубай — человек столь проницательный и привыкший в расчётах не упускать ни одного плана, чьи расчёты всегда безошибочны, стоит ли ей беспокоиться за него?
И в самом деле, император в конце концов рассмеялся, переводя всё в шутку:
— Такие пустяки ты можешь обсудить с Ван Цзунши сам, я не стану утруждать себя заботами об этом вместо тебя.
— Благодарю Императора, — Ли Шубай немного помолчал и добавил: — Сейчас я отказался от многих важных дел при дворе и чувствую себя легко, однако дело Седьмого брата всё ещё не даёт мне покоя. В конце концов, хотя Ван Цзунши и является доверенным сановником при Вашем Величестве, в высшей степени надёжным, он ранее не исполнял обязанностей в судебных ведомствах. Не будет ли назначение его главой этого расследования не совсем уместным?
— Я знаю, что если говорить о подобных делах, то тот маленький евнух Ян Чунгу, который прежде был при тебе, подошёл бы лучше всего, — вздохнул император. — Но ничего не поделаешь, он всё-таки твой человек, нужно избегать подозрений. Кроме того, Далисы и столичное управление тесно связаны с тобой, и никто из придворных не смеет предлагать их кандидатуры. Министр Синбу — Ван Линь, и из-за его прежней истории с императрицей я хоть и не могу наказать его открыто, но он уже готовится уйти в отставку по старости. А эти старики из Цензората умеют только чесать языками, и в подобном деле они уже давно растерялись. Я размышлял снова и снова, и среди высших чинов двора не нашлось ни одной надёжной кандидатуры, поэтому пришлось выбрать Ван Цзунши, который обычно мало с тобой общается. В конце концов, он — внутренний чиновник-евнух, и этим я также хотел показать, что это дело — моё семейное.
— Что ж, это очень хорошо, благодарю Императора за заботу, — Ли Шубай, видя, что тот приводит столько объяснений, понял, что император не намерен менять человека, и больше не настаивал, сменив тему: — Интересно, посылал ли Ван-гунгун людей обыскать поместье Седьмого брата?
— Наверное. В последнее время я крайне обеспокоен этим делом, у меня возобновились головные боли, и нет времени вникать, — сказав это, император снова вздохнул. — Из братьев, которых я ценю больше всего, остались только ты, Седьмой и Девятый брат. Теперь же Седьмой брат… эх, почему он решил свести счёты с жизнью и зачем перед смертью произнёс столь поразительные слова, так описывая тебя, Четвёртый брат…
Ли Шубай невозмутимо ответил:
— Я полагаю, что в этом деле непременно есть подоплёка, просто пока она остаётся неизвестной.
— Верю, что когда придёт время, вода спадёт и камни обнажатся. Чжэнь не ошибся в тебе и лишь надеется, что в своё время люди в Поднебесной тоже узнают о преданности Четвёртого брата.
Ли Шубай опустил глаза, глядя на золотые кирпичи пола, и смог лишь произнести:
— Благодарю Ваше Величество за доверие.
— Однако в сердце Чжэнь всё же таится беспокойство. Четвёртый брат, войска Шэньвэй и Шэньву охраняют столицу уже три года, по обычаю их пора сменить. В те годы воины из Сюйчжоу подняли мятеж именно из-за того, что слишком долго оставались вдали от дома, тоскуя по родным краям. А сейчас тебе неудобно показываться на людях… Не стоит ли поручить кому-то другому надлежащим образом уладить это дело?
После долгого хождения вокруг, дело, наконец, дошло до сути. Находясь в соседнем покое, Хуан Цзыся тоже понимала, что император позвал сегодня Ли Шубая именно ради этого разговора. Теперь, когда всё было сказано прямо, как мог Ли Шубай отказаться, даже если бы очень хотел?
Хуан Цзыся невольно крепче сжала резную перегородку, чувствуя, как пот на её ладонях стал ледяным.
Голос Ли Шубая донёсся до неё, спокойный и неторопливый:
— Раз Ваше Величество заботится о спокойствии народа во всей Поднебесной, как подданный смеет не подчиниться приказу?
Голос императора, доселе сдержанный, внезапно немного повысился, в нём прозвучало трудно скрываемое возбуждение:
— Четвёртый брат, ты и вправду согласен?
— Да, словам государя подданный, разумеется, не смеет противиться, — Ли Шубай поднялся и отвесил императору поклон. — Но у подданного есть одна нижайшая просьба.
— Говори, Четвёртый брат, — Император, увидев его поклон, встал и жестом показал, что церемонии излишни.
Ли Шубай поднял голову и посмотрел на него:
— Войска Шэньву и остальные были воссозданы подданным по указу государя, и теперь для смены командующего достаточно лишь повеления Вашего Величества. Однако в землях Шу на меня дважды совершались покушения, и хотя я прибыл в столицу, всё равно чувствую, будто тигр затаился рядом, отчего не могу обрести покой. Прошу Ваше Величество позволить подданному отложить это дело на несколько месяцев. Подданный сам успокоит воинов, а когда всё утихнет, тогда и проведём перестановки. Что Ваше Величество об этом думает?
Лицо императора слегка изменилось, он уже собирался что-то сказать, как вдруг почувствовал дурноту в груди и тяжело опустился обратно на сиденье.
Реакция Ли Шубая была мгновенной: увидев, что тот заваливается в сторону, он одним прыжком оказался рядом и подхватил его. Дыхание императора стало прерывистым, тело задрожало, лицо мертвенно побледнело, а на лбу выступил холодный пот.
Стоявший подле Сюй Фэнхань поспешно подошёл, достал из ящика пилюлю, растворил её в воде и помог императору выпить лекарство.
Когда тот, держась за голову, откинулся на спинку кресла и перевёл дыхание, Ли Шубай слегка нахмурился и тихо спросил Сюй Фэнханя:
— Почему недуг головы Его Величества стал тяжелее, чем прежде?
Сюй Фэнхань горестно вздохнул, опустив голову:
— Лекари прилагают все усилия, и среди народа мы искали лекарей без счёта, но так и не встретили того, чьи руки вернули бы весну1.
Ли Шубай спросил:
— Приступы теперь частые? Как часто они случаются?
Сюй Фэнхань не успел ответить, как император промолвил:
— Ничего не поделаешь, старая хворь. Этот недуг… был и у Вэй У-ди2. Несмотря на его великий талант и обширные планы, на то, что он был искусен и в письме, и в бою, во всей огромной Поднебесной… кто смог бы его исцелить?
Ли Шубай видел, что тот дрожит от боли, но превозмогает себя, и невольно произнёс:
— Государю следует беречь себя. Подданный думает, что в огромной Поднебесной всё же должны найтись искусные руки Хуа То3 и мастерство, возвращающее весну. Стоит лишь государю отдать приказ, чтобы во всех областях и уездах разыскали врачевателей, сведущих в лечении недугов головы, и созвали их в столицу, как верное средство обязательно будет найдено.
Император обхватил голову руками, не переставая стонать. Спустя некоторое время он прерывисто проговорил:
— Довольно, ступай.
Хуан Цзыся обернулась на императрицу Ван, но та по-прежнему неподвижно полулежала, лишь сощурив глаза, смотрела в окно. Лицо её было предельно спокойным, и невозможно было понять, о чём она думает. Почувствовав, что Ли Шубай удалился, императрица Ван встала, толкнула межкомнатную дверь и, мгновенно преобразившись, нетвердой походкой поспешила к императору. Она крепко обняла его и со слезами на глазах горестно позвала:
— Ваше Величество, стало ли вам хоть немного легче?
Император сжал её руку, стиснув зубы от боли, но капли пота размером с боб всё равно катились с его лба. Императрица Ван прижала его к себе и, гладя по щекам, запричитала:
— Ваше Величество, потерпите ещё немного… Эти бесполезные лекари, какой прок от того, что их содержат!
Хуан Цзыся видела, как императрица Ван, продолжая говорить, поднесла свою ладонь к губам императора и сквозь слёзы сказала:
— Ваше Величество, вы не должны прикусить язык, лучше кусайте руку подданной!
Стоявший рядом Сюй Фэнхань поспешно отстранил её:
— Ваше Величество обладает телом в десять тысяч золотых, разве можно наносить ему вред? Пусть кусает раба, это не страшно…
Хуан Цзыся молча стояла в стороне. Глядя на слёзы на лице императрицы Ван, она чувствовала лишь невыразимую неловкость.
Снадобье, которое выпил император, похоже, начало действовать. Хотя он всё ещё крепко сжимал руку императрицы Ван, его дыхание постепенно выровнялось. Императрица вместе с Сюй Фэнханем помогли ему сесть повыше, подложив под спину расшитый шёлковый валик.
Только тогда император заметил, что в беспамятстве так сильно впился ногтями в руку императрицы Ван, что оставил следы, а она всё это время терпела и не издала ни звука. Он вздохнул и принялся осторожно растирать её кисть. Затем он перевёл взгляд на Хуан Цзыся и, долго всматриваясь, спросил:
— Кто это там, за спиной императрицы… Кажется, это не Чанлин и не другие?
Хуан Цзыся поспешно поклонилась, а императрица Ван невозмутимо ответила:
— Это новая дворцовая служанка из внешних покоев, я взяла её с собой, чтобы она привыкала к службе.
— О, — император больше не спрашивал и прикрыл глаза.
Сюй Фэнхань осторожно поинтересовался:
— Желает ли государь вернуться во внутренние покои для отдыха?
Тот кивнул и легонько похлопал себя по ноге. Сюй Фэнхань понял знак и тут же подошёл, чтобы поддержать его и помочь добраться до заднего зала. Хотя Сюй Фэнхань был довольно высокого роста и крепкого сложения, император был дороден, и слуге в одиночку приходилось тяжело. Императрица Ван поспешила на помощь, и вместе они проводили его в задние покои.
Хуан Цзыся почувствовала, как по спине пробежал холодный пот.
Она, наконец, поняла, зачем императрица Ван велела ей прийти сегодня.
Недуг головы императора был уже крайне серьёзен. Он не только терял зрение, будучи не в силах узнать даже тех, кого видел нечасто, но и с трудом передвигался. Всё это скрывали от глаз и ушей обитателей дворца, и, вероятно, лишь Сюй Фэнхань и императрица Ван знали истинное положение дел.
А причина, по которой он хранил это в тайне, заключалась в том, что у него оставались незавершённые дела. Наследник ещё мал, и если император тяжело заболеет, передача власти окажется под угрозой. А кто в мыслях императора был главной угрозой для этого престола?
Пока она размышляла, императрица Ван вышла из заднего зала и сказала ей:
— Позови служанок и евнухов, прислуживающих государю, пусть входят. Император отошёл ко сну.
Хуан Цзыся отозвалась и быстрым шагом направилась к дверям зала, чтобы передать приказ всем стоящим снаружи. Снег с дождём не прекращался, холодный ветер пробрался под одежду, и не просохший холодный пот мгновенно заставил кожу озябнуть, отчего она невольно вздрогнула.
- Чьи руки вернули бы весну (回春妙手, huí chūn miào shǒu) — метафора, описывающая выдающееся мастерство врача, способного излечить даже безнадёжного больного.
↩︎ - Вэй У-ди (魏武帝, Wèi Wǔdì) — это посмертный титул легендарного Цао Цао (155–220 гг.), полководца и фактического правителя царства Вэй в эпоху Троецарствия. Прототип литературного персонажа и главного героя новеллы «Узник красоты» китайской писательницы Пэн Лай Кэ — Вэй Шао. ↩︎
- Хуа То (华佗妙手, Huà Tuó miào shǒu) — легендарный врач Хуа То, символ величайшего врачебного искусства. ↩︎
Зельеварители и императора притравливают? Быть правителем нелегко. Надеюсь, Цзыся разгадает и эту шпильку. Благодарю за перевод.