Цуй Чунчжан заметил:
— Ян-гунгун, ваши знания каллиграфия и живопись достойны восхищения, а глаз редкостно тонок.
— Меня отец заставил немного поучиться, — спокойно ответила Хуан Цзыся, сохраняя единственная деловую сдержанность среди троих. — Позвольте спросить, фума был знаком с Вэй Симинем?
— Ах, вы о том, кого постигла небесная кара? — небрежно бросил Вэй Баохэн. — Знал его. Вечно плёлся за гунчжу, низенький, угодливый, как цепной пёс. Но одно у него было достоинство, кусал того, на кого укажет хозяин. Послушный до безумия.
Хуан Цзыся, уловив презрительный тон, уточнила:
— Судя по вашим словам, он был толковым человеком?
— Толковым? Ещё бы! — усмехнулся Вэй Баохэн. — Настолько, что и сказать нечего. Вот недавно, в прошлом месяце, случилось одно дело. Всё равно узнаете, так что расскажу. Если бы я не бегал по всем ведомствам, чтобы замять скандал, репутация гунчжу и её дома была бы погублена!
Хуан Цзыся и Цуй Чунчжан переглянулись. Судья Цуй поспешил спросить:
— Что же произошло?
Вэй Баохэн нахмурился.
— Прямого отношения к нашему делу это вроде не имеет, но связь возможна. Прошу держать в тайне, история не красит дом гунчжу. Свечи для дворца всегда поставляла лавка семьи Лю. В прошлом месяце старик Лю занемог и послал вместо себя дочь. Девушка, простая, не знала придворных обычаев, не успела отойти в сторону, и её подол задел шаль гунчжу.
Цуй Чунчжан усмехнулся:
— Пустяки. Неужели Тунчан-гунчжу стала бы сердиться из-за такого?
— Сначала пустяк, а потом Вэй Симинь превратил его в беду. Гунчжу велела проучить девчонку, а он, стараясь выслужиться, избил её до потери сознания и бросил на улице. Там её подобрал какой-то подонок с задворков… как же его звали? — Вэй Баохэн помедлил. — Ах да, Сунь Паршивец. Холостяк лет сорока, весь в язвах, всеми презираемый. Нашёл бесчувственную девушку и… ну, вы понимаете.
Вэй Баохэн говорил с видом сочувствия. Цуй Чунчжан остолбенел, а Хуан Цзыся лишь нахмурила брови:
— Лавка семьи Лю, говорите?
— Да. Старик Лю, говорят, всегда презирал дочь. Когда слухи разошлись, он посчитал, что семья опозорена, и выгнал её. Потом поговаривали, что она умерла где-то в поле. Жаль, конечно…
Хуан Цзыся тихо спросила:
— А сам старик Лю?
— К счастью, человек он трусливый. Я заплатил семье сто лянов серебра, велел избить Суня Паршивца, и дело замяли. Старик был так благодарен, что всё утихло.
Цуй Чунчжан тяжело вздохнул:
— Старик без хребта. Даже не подумал о мести? Ведь Вэй Симинь, говорят, погиб от пожара, устроенного свечами, которые сам же сделал?
Вэй Баохэн развёл руками:
— Вот и возмездие. Око за око. В конце концов, именно свечи Лю сожгли Вэй Симиня. Разве не справедливо?
Цуй Чунчжан поморщился:
— Если бы только гунчжу думала так же…
Когда они покинули резиденцию Тунчан-гунчжу, судья Цуй спросил:
— Ян-гунгун, куда теперь направитесь?
— Думаю, стоит навестить лавку свечей семьи Лю.
— Тогда поедем вместе.
Хуан Цзыся покачала головой:
— Господин Цуй, ваши чиновничьи одежды выдадут вас с порога. Лучше я схожу один, разведаю. Если старик покажется подозрительным, вызовем его напрямую в Далисы для допроса.
— Прекрасно, прекрасно, — обрадовался Цуй Чунчжан. — А мне пора домой, жена сегодня обещала сама готовить. Не опоздать бы к ужину…
— Счастливого пути, судья Цуй.
Хуан Цзыся проводила взглядом его повозку, пока та не скрылась за углом, затем быстро наняла экипаж. К счастью, у неё ещё оставались деньги с прошлого расследования, которые она не успела вернуть Ли Шубаю. Иначе как бы она позволила себе повозку?
Она направилась прямо к дому Чжоу Цзыцина. Тот, как и ожидалось, сидел у себя, изучая коллекцию костей. Сегодня, раз он не выходил, наряд его был относительно сдержан, сиреневый с бледно-жёлтым, хотя всё равно резал глаза.
— Чунгу, скорей, скорей! — Чжоу Цзыцин возбуждённо указал на череп, стоявший на полке. — Смотри, моё величайшее достижение на сегодняшний день!
Хуан Цзыся вздохнула:
— Я как раз пришёл поговорить об этом деле…
— Иди же, иди! — Он схватил её за рукав и потянул внутрь.
Она споткнулась на пороге, взглянула и едва не вскрикнула: на полке стояла человеческая голова.
— Похожа на настоящую, правда? Как и та рука, что я воссоздал раньше. Но лицо куда сложнее: мышцы, жилы. Вот только сегодня закончил первую. Эй, тебе не кажется, что она знакома?
Как же не казаться! Сходство с императрицей Ван было поразительным.
— Когда я впервые получил этот череп, сразу понял, что он принадлежал красавице, — мечтательно произнёс Чжоу Цзыцин, проводя пальцами по гладкой кости. — Но не ожидал, что она будет столь ослепительной.
Хуан Цзыся замерла, потом резко спросила:
— Где ты достал этот череп?
— Купил! — оживился он. — Я давно просил чиновников, которые ведают неопознанными телами, присматривать для меня. Только тс-с, это ведь незаконно. И вот однажды, прямо перед тем, как мы вытащили ту безголовую из канала, кто-то тайком принёс мне этот череп, сказали, что нашли в траве. Ужас, сколько крови было! Но я всё очистил и понял, какая это редкость. Он прекрасен, правда?
Хуан Цзыся схватила ближайший мешок, сунула туда череп и прижала к груди.
— Чжоу Цзыцин, я забираю эту голову.
— Что? Зачем?! — воскликнул он.
