— В этом деле, если говорить честно, действительно виновата я.
Чай Инло прямо посмотрела на Вэй Шубинь; лицо ее оставалось бесстрастным, будто она прозрела тщету красной пыли1. Вэй Шубинь же, напротив, в душе терзалась от страха и волнения: она и жаждала узнать истину, получив результат своих долгих трудов, и в то же время боялась признаний Чай Инло… Ведь та всегда была для нее близким человеком, чьи благодеяния были тяжелы, как горы.
— Он оставил мне этот нефритовый перстень на память. Если бы я спрятала его где-нибудь у себя в комнате, не случилось бы всех этих бед в дальнейшем. Вот скажи, и зачем мне приспичило положить его в гэнан2, который я постоянно ношу на поясе… Эх, в тот день, когда Инян выходила замуж, я была в ее покоях, и вдруг прошел слух, что сама хуанхоу приедет навестить ее. Мне показалось, что в комнате дурно пахнет, и я велела ей возжечь благовония, чтобы окурить помещение. У Инян благовоний не нашлось, а я спешила по другим делам, поэтому просто сняла с пояса гэнан и отдала его той кормилице госпоже Хэба, велев ей взять оттуда ароматические шарики и разжечь их…
Вэй Шубинь вспомнила: такое действительно было, об этом упоминала и госпожа Хэба. Значит, кормилица приняла гэнан Чай Инло, открыла его в поисках благовоний и увидела внутри тот самый перстень из «кровавого» нефрита, а она наверняка знала о происхождении этой вещицы.
— С этим кольцом связаны столь сложные и тайные дела, а ты, Ин-цзе, так… так неосмотрительно позволила чужому человеку увидеть его? — засомневалась Вэй Шубинь.
Чай Инло глубоко вздохнула и сжала ладонь:
— Откуда мне тогда было знать, что эта побрякушка замешана в чем-то важном! Я думала, это обычное украшение, которое тайцзы просто любил и потому оставил мне… До дня свадьбы перстень пробыл у меня почти месяц, и я о нем почти забыла. В тот день я была занята до смерти и, передавая гэнан госпоже Хэба, даже не подумала, что внутри, кроме благовоний, есть что-то еще. Да если бы и вспомнила, не сочла бы это неуместным. Это ведь просто нефритовое украшение, у кого их нет под рукой? Я же не божество, как я могла предугадать, что госпожа Хэба и Инян, с их-то кротким видом, посмеют втайне украсть мою драгоценность?
«Вот оно что», — Вэй Шубинь внезапно все поняла. Чай Инло тогда не знала историю перехода кольца их кровавого нефрита между братьями, супругами и матерью с сыном из семьи Ли; Ли Чэнцянь тоже не сказал ей об этом прямо, но госпожа Хэба и Ли Ваньси знали. По неосторожности Чай Инло в суматохе позволила им обнаружить этот предмет, и Ли Ваньси или ее кормилица, желая сохранить память о покойном отце, бывшем тайцзы, украли кольцо и спрятали его…
«Неужели только ради памяти об отце?» — Вэй Шубинь вдруг насторожилась.
— Госпожа Хэба или Инян тайком забрали украшение из твоего мешочка, а затем вернули его тебе, и ты, Ин-цзе, не заметила ничего странного? — глядя на даоску, медленно спросила она. — Это кольцо довольно увесистое. После того как его вынули, вес гэнана должен был заметно измениться, верно? Когда ты снова пристегнула его к поясу, разве не почувствовала, что он стал намного легче?
Чай Инло раздраженно ответила:
— Конечно, почувствовала.
— Если он стал настолько легче, почему же ты не открыла его и не проверила, всё ли на месте?
— Ты считаешь, что в тот день я была недостаточно занята? — настоятельница храма Цзысюй закатила глаза к небу. — То, что гэнан полегчал — это же совершенно естественно! Ты забыла, что я сама велела им вынуть оттуда благовония, чтобы окурить комнату? Я же не из породы весов, чтобы, просто взяв вещь в руки, определить: убавились там только благовония или же благовония вместе с кольцом? Скажу тебе честно: только на третий день после происшествия, когда мы осматривали спальню и письма Инян, и ты подробно описала мне, как выглядел тот нефритовый перстень, я поняла, что это «тот самый». Только тогда я догадалась обыскать свой гэнан и увидела, что он пропал… Эх, я же тогда говорила тебе, что эта штука не принадлежала Инян, но никто из вас не поверил…
— Но ты и не сказала, что она принадлежит тебе, — огрызнулась Вэй Шубинь.
— Глупости, разве я смела это сказать? Какая тогда была обстановка? Шэншан и хуанхоу уже издали указ цзайсяну и циньвану возглавить расследование. Могла ли я открыть происхождение кольца и открыто признать свою тайную связь с тайцзы? Чтобы хуанхоу узнала, что я, проклятая Байху-цзин, врежу ее родному сыну?
Слова ее звучали разумно, однако в душе старшей дочери цзайсяна Вэя, внимавшей ей, холод становился всё ощутимее.
Не зная, как начать разговор, она лишь молча смотрела на стоящую перед ней прекрасную даоску, нахмурив брови. Упитанный леопард, до этого лежавший на кирпичном полу под бамбуковой кроватью, будто что-то почувствовал: он внезапно встал с коротким рыком и принялся тереться пушистой головой и круглыми ушами о колени Чай Инло.
Даоска погладила своего питомца, и вид у нее стал чуть более расслабленным. Она горько усмехнулась Вэй Шубинь:
— Хватит терзаться, я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь так: Инян и госпожа Хэба увидели в моем гэнане это кольцо, поняли, что его дал мне тайцзы, и догадались о нашей связи. Они решили использовать это, чтобы шантажировать меня и требовать выгоды. Я же, подобно псу, который, будучи доведен до крайности, перепрыгнет через стену, просто-напросто убила Инян, чтобы заставить ее замолчать, а затем как-то припугнула госпожу Хэба. Возможно, я даже приложила руку к смерти самой госпожи Хэба, верно?
«Ты излагаешь это даже яснее и четче, чем я сама думала в душе», — Вэй Шубинь не нашлась что ответить.
— Хорошо, тогда ответь мне на два вопроса, — Чай Инло приподнялась и серьезно посмотрела на Вэй Шубинь. — Во-первых, у той кормилицы Хэба погибла вся семья, в этом мире у нее остался лишь один близкий человек, о котором она пеклась — Инян. Если бы я убила Инян, чем бы я смогла тронуть или запугать ее, чтобы она не разоблачила меня на месте, да еще и помогала скрывать правду после?
«Ну… учитывая твое могущество, Ин-цзе, ты вполне могла внезапно отыскать какого-нибудь чудом спасшегося младшего сына госпожи Хэба и использовать его для угроз или подкупа, это не невозможно…»
— Во-вторых, те пустяки, что связывают меня и тайцзы… даже если бы они раскрылись, стоило ли ради этого убивать? Даже если убийство маленькой сироты Инян для меня ничего не значит, насколько же я должна была потерять сердце и обезуметь, чтобы впутать в это хуанхоу и тайцзы? И зачем мне после убийства оставлять улику — кольцо — на виду, чтобы вы, расследуя дело, его нашли?
Вэй Шубинь глубоко выдохнула, и на душе у нее внезапно стало легко.
На этот вопрос она действительно не могла найти ответа.
Чай Инло несла на себе клеймо Байху-цзин и не желала огласки своих отношений с хуантайцзы, даже была готова защищать эту тайну ценой жизни. Но если бы об этом действительно стало известно Шэншану и хуанхоу, дело вряд ли дошло бы до смертоубийства.
Учитывая ее происхождение, таланты и красоту, а также чувства Ли Чэнцяня к ней, скорее всего, Шэншан и хуанхоу, побранив их обоих, в конце концов позволили бы сыну официально принять племянницу в Восточный дворец…
— Тайцзы отправился в Личжэн именно для того, чтобы просить хуанхоу позволить ему принять тебя в свой дом? — не удержалась от вопроса Вэй Шубинь.
Чай Инло тихо хмыкнула:
— А ради чего еще?
Действительно, даже сегодня Ли Чэнцянь всё еще не оставил безумной мечты о долгой жизни вместе со своей старшей двоюродной сестрой. Полгода назад, когда еще не случилось всей этой неразберихи, вероятность того, что его родители дали бы согласие, была еще выше, и у Чай Инло тем более не было причин идти на жестокое убийство. Даже если предположить, что Шэншан и хуанхоу глубоко верили в россказни о Байху-цзин и решительно запретили бы сыну видеться с Чай Инло, они вряд ли бы лишили племянницу жизни.
Ее родной матерью была чжан гунчжу, участвовавшая в основании Великой Тан, единственная единоутробная сестра Шэншана; ее отцом был выдающийся гогун и великий генерал, один из первых соратников в Тайюане. Полгода назад был еще жив ее дед Тайшан-хуан, который также служил ей незримой защитой. Насколько знала Вэй Шубинь, сама Чай Инло с малых лет росла на глазах у второго дяди и его супруги, и они всегда ее очень любили. Даже если бы Шэншан и хуанхоу, заботясь о безопасности наследника, решили во что бы то ни стало пресечь общение влюбленных, у них в распоряжении было множество средств: опала, ссылка, принуждение остричь волосы и уйти в буддийские монахини… Было почти невозможно, чтобы они решились на убийство близкой родственницы, давая повод для пересудов.
Так что Чай Инло действительно не имело смысла убивать ради сокрытия связи, и тем более — подставлять после убийства хуанхоу и ее сына, словно боясь, что дело наделает недостаточно шума. Это было лишено логики.
- Прозреть тщету красной пыли (看破紅塵, kànpò hóngchén) — буддийское выражение, означающее осознание иллюзорности и суетности мирской жизни. ↩︎
- Гэнан (革囊, génáng) — кожаный мешочек или сумка, носимая на поясе. ↩︎
