Вэй Шубинь, управляя своим конем, петляла влево и вправо по кривым переулкам квартала Гуандэфан, не разбирая дороги. Поначалу ей удалось значительно оторваться от преследователей. Но когда она свернула на перекресток внутри квартала, путь ей внезапно преградила большая толпа. Ее вороной конь, смирный по натуре, не посмел врезаться в людей и с протяжным ржанием остановился.
Сгущались сумерки. В центре перекрестка несколько обнаженных по пояс кудрявых чужеземцев-ху1 играли с «огненными метеорами»: в обеих руках они держали веревки, к которым было что-то привязано, и вращали их в воздухе, создавая сверкающие огненные круги, что выглядело весьма оживленно и красиво. Зрители обступили их в три ряда, то и дело разражаясь одобрительными криками.
Вэй Шубинь пребывала в смятении, ей было не до зрелищ. Толпа перегородила путь, скакать галопом было невозможно, поэтому ей пришлось соскользнуть с седла, бросить поводья и вбежать в людскую массу. Большинство людей шумели и смеялись, но некоторые заметили ее; увидев богато одетую девушку, бегущую в одиночестве, они смотрели с удивлением.
Так что если домашние погонятся следом и начнут расспрашивать, найти ее не составит никакого труда.
Перебирая эти мысли, Вэй Шубинь выбралась из толпы и вдруг увидела, что у перекрестка, рядом с высокими воротами, украшенными алебардами, стоит роскошная повозка, запряженная быком. Стражники, возница и слуги сгрудились на середине улицы, глазея на представление, бросив быка и повозку в одиночестве, без всякого присмотра.
Это позволило ей проскользнуть к задней части повозки, ловко приоткрыть дверцу и незаметно забраться внутрь.
Ей повезло: внутри было пусто.
Оконца повозки были узкими, а снаружи становилось все темнее, но на ощупь она поняла, что сиденья и подлокотники устроены весьма удобно. В углу повозки стояла маленькая жаровня; сквозь крышку с мелким узором слабо пробивался красноватый свет углей, отчего внутри было не так холодно.
Вэй Шубинь не стала задумываться, почему у ворот особняка высокопоставленного чиновника в такое время стояла эта роскошная повозка с быком. Она лишь глубоко выдохнула и опустилась на сиденье, пытаясь успокоить ноющее тело и бешено бьющееся сердце.
Пережду здесь немного, когда домашние пробегут мимо, выберусь наружу и придумаю, где спрятаться.
Но где спрятаться? И как надолго?
Словно два огромных железных молота тяжко ударили ей в сердце, и у Вэй Шубинь снова полились слезы. Достав платок, она вытирала лицо и, всхлипывая, думала: своим побегом она навлекла великий позор на дом цзайсяна Вэй. Отец, хоть и придет в ярость, не станет поднимать шум, а лишь прикажет слугам тщательно все обыскать, поскорее поймать ее и вернуть, чтобы выдать замуж за этого «Дьявола во плоти» Чэн Яоцзиня ради выкупа…
Один — действующий цзайсян, другой — гогун и великий полководец. Влияние этих двух семей в Чанъане огромно. Куда она может сбежать? Где осмелятся приютить ее, пойдя против домов Вэй и Чэн?
Пока она предавалась горестным мыслям, снаружи раздался сильный шум: казалось, откуда-то хлынул поток людей и лошадей. Затем послышались громкие крики, вопросы, бой гонгов и барабанов, радостные возгласы. Кто-то кричал: «Не упустите счастливый час, скорее, скорее!», десятки людей хором отзывались. Повозку окружили со всех сторон, она качнулась и тронулась с места.
От шума у Вэй Шубинь голова шла кругом. Еще не понимая, в чем дело, она открыла рот, чтобы закричать, но тут же захлопнула его. Ее родные, должно быть, все еще рыщут поблизости; крик может привлечь внимание патруля Ухоу2, да и весь квартал Гуандэфан небезопасен. Хорошо, что повозка поехала: когда они удалятся от этого опасного места, она придумает, как сойти.
А может, и вовсе не сходить. Все равно, куда ехать.
В любом случае… куда бы она ни попала, это не имеет значения.
Колеса громыхали, повозка тряслась по дороге. Спереди и сзади слышались голоса и смех сопровождающих, впереди играли музыканты. Несколько здоровяков громко пели под музыку, и их песня отчетливо доносилась внутрь:
— Эрлан вэй3… Поразмысли хорошенько, осмотри внутри и снаружи: во всем гармония, во всем соответствие… Золотая и серебряная утварь сыплется дождем, шелка и парча громоздятся вровень со стенами…
Эта мелодия казалась знакомой… Вэй Шубинь постепенно успокоилась и вдруг с удивлением поняла: разве это не песня «чжанчэ»4, которой преграждают путь новобрачным? Неужели по иронии судьбы она тайком забралась в свадебную повозку, встречающую невесту?
И правда, кто еще в такое время с подобной помпой мог бы открыто нарушать ночной запрет, кроме тех, кто заранее подал прошение о проведении свадьбы?
Старшая дочь цзайсяна Вэй сбежала со свадьбы и угодила прямиком в чужую свадебную повозку…
Сквозь слезы горько усмехнувшись, Вэй Шубинь сидела в погрузившейся во тьму повозке и терпеливо ждала. Она не смела прильнуть к окну, чтобы выглянуть, и все время дрожала от страха, что кому-то из свадебной процессии взбредет в голову открыть дверцу и заглянуть внутрь. Путь был неровным; казалось, они выехали из ворот квартала, долго ехали, миновали еще одни ворота. Запах пыли, проникавший через узкие оконца, постепенно ослабевал, сменяясь ароматом деревьев и трав.
Дело принимало скверный оборот. Неужели они уже выехали за пределы Чанъаня?
При мысли о шакалах, волках, тиграх и леопардах в лесах за городом Вэй Шубинь содрогнулась. Холод ранней весенней ночи пробирал до костей. Она нащупала жаровню, стоявшую в повозке, и прижала ее к груди. Эта ручная грелка была больше той, которой она обычно пользовалась дома, да и материал с работой были куда дороже и тоньше; внутри, помимо углей, лежали благовония, источавшие в темноте густой аромат.
Эта повозка определенно принадлежит богатой и знатной семье. Но чьей же?
Вэй Шубинь еще не успела ничего придумать, как повозка остановилась.
Звуки гонгов и барабанов снаружи стали еще громче, к ним примешивались смех и крики мужчин. Прислушавшись, она различила возгласы: «Новобрачная!», «Поторапливайся!». Видимо, жених прибыл к дому невесты. Но… неужели дом невесты находится за пределами Чанъаня?
Бык дернул повозку, они, кажется, завернули за угол, проехали совсем немного и снова встали. С шумом распахнулась дверца, и внутрь ворвался свет факелов.
Пробыв долгое время в темноте, Вэй Шубинь была ослеплена внезапным светом и невольно зажмурилась, прикрыв лицо рукой. Тот, кто открыл дверцу, удивленно хмыкнул — очевидно, он тоже не ожидал увидеть внутри человека.
Голос был мужской… Вэй Шубинь чуть приоткрыла глаза и украдкой выглянула.
Снаружи, в круге света от факелов, стояли три-четыре служанки с какими-то вещами в руках, а посередине — худощавый юноша в темном халате, с удивлением глядевший в повозку.
Они смотрели друг на друга какое-то время, затем юноша спросил:
— Ты… служанка семьи Чай?
Служанка… Вэй Шубинь выпрямилась, мысли ее спутались, она не знала, что ответить. На ней ведь яркая дорогая одежда дочери цзайсяна, на лице изысканный макияж — разве она похожа на рабыню? Хотя место, где она оказалась, действительно довольно странное…
— Ох, Шанчжэнь-ши все так хорошо продумала, даже специально прислала служанку с ручной грелкой, — раздался женский голос. — Ночью и правда холодно, а Инян еще совсем девчушка, ехать в повозке до города так далеко, как бы не замерзла…
Услышав имя «Шанчжэнь-ши», а также повторенные несколько раз слова «семья Чай» и «Инян», Вэй Шубинь замерла, а затем ее внезапно озарило. Женщина продолжала тараторить: «Пусть сначала отнесет грелку Инян, у парадных ворот зять только начал торопить с туалетом5, время еще есть…», как Вэй Шубинь выпалила:
— Где Шанчжэнь-ши? У меня к ней важное дело!
— Кто ты такая, в конце концов? — лицо худощавого юноши помрачнело, он с интересом уставился на нее. — Ты ведь не служанка? Как ты попала в свадебную повозку семьи Чай?
— Я… — Вэй Шубинь с трудом сглотнула. — Моя фамилия Вэй, я… гостья на свадьбе.
Вэй Шубинь не лгала. Она действительно была гостьей на этой свадьбе и приезжала в этот «дом», выдающий дочь замуж, два дня назад.
- Ху (胡人) — общее название для северных и западных инородцев в древнем Китае, часто относилось к жителям Центральной Азии (согдийцам и др.). ↩︎
- Ухоу (武侯) — стражники, патрулировавшие улицы и следившие за порядком в городах династии Тан. ↩︎
- Эрлан вэй (儿郎伟) — жанр народных песен-речитативов, исполнявшихся во время свадебных обрядов (в частности, при обряде «преграждения пути повозке») и ритуалов экзорцизма. ↩︎
- Чжанчэ (障车) — «преграждение пути повозке», свадебный обычай, когда гости или зеваки перекрывали дорогу свадебному кортежу, требуя угощения или денег за проезд. ↩︎
- Торопить с туалетом (催妆) — свадебный обычай, когда сторона жениха стихами или песнями поторапливает невесту закончить макияж и переодевание, чтобы выйти к жениху. ↩︎
