Солнце клонилось к западу; Вэй Шубинь и Чай Инло пробыли в Дааньдянь поистине долго. Три девушки вышли за ворота дворца; подул вечерний ветер, и Вэй Шубинь задрожала от холода.
Видя, что худенькая маленькая Шици чжан-гунчжу одета лишь в длинную юбку и подбитую куртку, а лицо ее желтое-желтое, отчего ей, должно быть, еще холоднее, она не удержалась и напомнила вслух:
— Ин-цзе, сначала сходим возьмем плотную одежду, а потом?..
Чай Инло покачала головой и тихо ответила:
— Шинян в комнате Шици-и…
Не успела она договорить, как Вэй Шубинь уже все поняла: гунби шинян1 в покоях Семнадцатой гунчжу, должно быть, сплошь люди Инь-дэфэй; если пойти туда, то выйти снова уже не удастся.
На Чай Инло было даосское одеяние без пэйцзы2 с широкими рукавами. Вэй Шубинь, немного подумав, развязала плотное пибо на своих руках, подошла и окутала им плечи Семнадцатой гунчжу. Маленькая девочка прижалась к даоске, подняла голову и благодарно улыбнулась ей; ее тонкие губки и впрямь уже посинели от холода.
Три женщины направились прямо к парадным воротам двора Даань. Вэй Шубинь и не глядя знала, что часовые на надвратной башне и стражники внутри и снаружи ворот пристально следят за ними. Она не знала, как Чай Инло планирует пройти эту заставу, но в любом случае ей оставалось лишь следовать за ней и действовать сообразно обстоятельствам.
Как бы то ни было, они не могли снова отдать бедную девочку в руки Инь-дэфэй, иначе неизвестно, сможет ли она пережить эту ночь.
Сквозь высокий проем ворот Вэй Шубинь увидела высокую и худую фигуру Ли Юаньгуя снаружи. Казалось, он все это время стоял на месте, не шелохнувшись, позволяя горному ветру конца зимы бить и развевать полы одежды, безмолвный, словно высокая трава и сухие деревья на склоне.
— Дэфэй-нянцзы, войдя в положение брата и сестры, которые не виделись много дней, велела мне вывести Шици-нян, чтобы они пошли в резиденцию У-вана, посидели и поговорили, а перед наступлением темноты я приведу ее обратно. Если у Тайшан-хуана будет какое-то дело, вы тоже идите искать меня в Шици-ванъюань.
Чай Инло отдавала распоряжения караульному офицеру с самым серьезным видом, тон ее был спокойным и повелительным. Фуцзянь в нерешительности посмотрел на стоящего рядом с ним новоприбывшего мужчину средних лет; тот мужчина с заискивающей улыбкой произнес:
— Не то чтобы этот Инь смел возражать Шанчжэнь-ши, но почему нет никого из людей Дэфэй, кто бы проводил… или мэньцзи фусинь3…
— Абсурд! — нахмурившись, прикрикнула даоска. — Мы ведь не выходим из Дааньгуна, зачем нам мэньцзи фусинь! Там до Шици-ванъюаня всего несколько шагов, неужели нужно, чтобы люди Инь-нянцзы провожали туда? — Шици-и, посмотри, кто там?
Прижавшаяся к ней Семнадцатая гунчжу уже давно с тоской глядела за ворота; теперь же, когда та подтолкнула ее, она бросилась бежать, выскочила из проема ворот и с криком «А-сюн», рыдая, кинулась в раскрытые объятия Ли Юаньгуя.
Среди стражников внутри и снаружи ворот произошло замешательство, но никто не поднял руку, чтобы остановить худенькую маленькую гунчжу. Чай Инло и Вэй Шубинь воспользовались моментом и вышли вслед за ней за ворота, а тот мужчина средних лет по фамилии Инь крутился вокруг них, все еще не оставляя надежды:
— Шанчжэнь-ши, простите за дерзость, на бэйгуане4 лежит служебный долг, я поистине не смею проявлять небрежность. Шисы-лану ведь был дан ясный указ не входить самовольно в Дааньдянь…
— Инь гунцзянь5, вы слишком осторожны, — Чай Инло смерила его взглядом. — Шисы-лан ведь и шагу не ступил в ворота, разве кто-то нарушил указ?
— Э-э… — Инь гунцзяню нечего было ответить на это, и он, хмуря брови и делая скорбное лицо, повернул голову и посмотрел на Ли Юаньгуя.
Поскольку этот человек носил ту же фамилию, что и Инь-дэфэй, весьма вероятно, что он был ее сородичем, которого Инь-дэфэй устроила управляющим в Дааньгун. Командир стражи не желал лезть на рожон и спорить с У-ваном, поэтому после того, как две девушки вышли, велел позвать этого Инь, чтобы тот принял решение.
Ли Юаньгуй, обнимавший сестру, все это время молчал; теперь же он освободил правую руку, сжал рукоять меча на поясе, поднял голову и холодно уставился на Инь гунцзяня, всем своим видом источая ша-ци.
Принятая им поза ясно говорила: если Инь гунцзянь попытается снова препятствовать, он просто взмахнет мечом и зарубит его.
Сражаясь в одиночку против толпы, он, естественно, не имел особых шансов на победу и, вероятно, вскоре был бы схвачен, но его статус говорил сам за себя: если его схватят, то все закончится выговором, штрафом медью, снятием с должности, лишением титула и домашним арестом. А вот тому, кто первым выйдет против него с оружием, придется нести клеймо нижестоящего, идущего против вышестоящего, и раба, оскорбившего господина; если же он будет ранен или убит им, то это будет совершенно напрасно, не стоит и надеяться, что циньван заплатит жизнью.
Два с лишним десятка стражников у ворот Дааньдянь разом умолкли, словно цикады в холодную погоду.
Чай Инло подошла и с улыбкой сказала:
— Четырнадцатый дядя, ты что это делаешь, разве не рад видеть сестренку? Дэфэй-нянцзы проявила милость, позволив вам вернуться домой и побыть вместе, чего же ты тут стоишь? Времени мало, возвращайтесь в Шици-ванъюань.
Ли Юаньгуй кивнул и, по-прежнему не говоря ни слова, обнял девочку, повернулся и пошел вниз по горной дороге. Инь гунцзянь еще вытянул шею и крикнул было «Шисы-лан», но Чай Инло, помрачнев прекрасным лицом, перебила его:
— Тайшан-хуан и Инь-нянцзы отдыхают; если ты будешь поднимать шум и накличешь беду, потревожив больного Тайшан-хуана, то самому придется отвечать!
От этих слов Инь гунцзянь наконец не посмел больше издать ни звука; Чай Инло поманила рукой Вэй Шубинь и тоже последовала за братом и сестрой Ли вниз по горной дороге.
- Гунби шинян (宫婢侍娘, gōngbì shìniáng) категория придворных служанок и фрейлин, обеспечивающих повседневный быт принцессы. Гунби (宫婢) — «дворцовые рабыни» или служанки низшего ранга. Те, кто выполняет черную работу, убирает покои и носит вещи. Шинян (侍娘) — «служанки-девицы» или фрейлины. Это более почетная категория персонала: личные помощницы, которые помогают одеваться, подают еду и лекарства, сопровождают на прогулках. ↩︎
- Пэйцзы (帔子, pèizi) — это длинный шарф, накидка или расшитый кушак, который набрасывался на плечи и свободно свисал вниз.В даосизме пэйцзы (или цзян-пэй) был обязательным элементом торжественного облачения наставника или монахини (нюйгуань). Он символизировал духовный ранг и «священные покровы» божеств. Обычно это была узкая полоса шелка, украшенная вышивкой (облака, журавли, созвездия). Его носили поверх халата с широкими рукавами, закрепляя так, чтобы концы развевались при ходьбе, создавая эффект «парения». ↩︎
- Мэньцзи (门籍, ménjí) — «Дворцовый список» или «Пропуск». Буквально это список имен лиц, имевших право беспрепятственного входа во дворец или внутренние покои императора/принца. Иметь свое имя в мэньцзи означало принадлежать к узкому кругу особо доверенных лиц. Это избавляло от необходимости каждый раз испрашивать разрешение на аудиенцию у стражи (фуцзяней).
Фусинь (腹心, fùxīn) — «Сердце и утроба» (Доверенное лицо). Это идиома, обозначающая самых близких, преданных и незаменимых помощников.
Если обычные чиновники — это «руки и ноги» правителя, то фусинь — это его «внутренние органы». Это люди, с которыми правитель обсуждает тайные планы, государственные перевороты и личные дела.
Общий смысл фразы: человек, о котором так говорят, является «доверенным лицом с правом свободного входа». ↩︎ - Бэйгуань (备官, bèiguān) — это дежурный чиновник или офицер свиты, находящийся в состоянии «постоянной готовности». Бэй (备) — «подготовленный», «находящийся в резерве/готовности», «снаряженный». Гуань (官) — «чиновник» или «офицер». ↩︎
- Гунцзянь (宫监, gōngjiān) — это «дворцовый управитель» или «начальник палаты». Гун (宫) — «дворец». Цзянь (监) — «надзиратель», «инспектор» или «глава управления». ↩︎
