— Это дело… я думаю, на этом и закончим. Больше никакого расследования.
Эти слова, глухо донесшиеся из дворцовой повозки хуанхоу, заставили Вэй Шубинь сильно удивиться; на мгновение она усомнилась, не ослышалась ли. Подняв голову, она увидела, что Ли Юаньгуй, стоявший под мелким снегом, тоже застыл с открытым ртом, глядя на занавеску на окне повозки и не в силах вымолвить ни слова.
— Я поначалу тоже считала, что Инян умерла напрасной и странной смертью, и я, как хозяйка задних дворцов, обязана выяснить причину и очистить ее имя, — голос хуанхоу Чжансунь был негромким, но тон — твердым и непреклонным. — Но теперь, когда среди ее вещей нашлось это кольцо, дело коснулось девичьей чести. Если продолжить расследование, боюсь, ее душе у Девяти источников будет еще беспокойнее. Уж лучше просто закрыть дело как самоубийство из-за того, что призрак одурманил сердце1.
— Но… является ли это нефритовое кольцо знаком верности от мужчины, и действительно ли здесь затронута честь, еще не установлено окончательно, — возразил Ли Юаньгуй. — Если закрыть дело небрежно, боюсь, это лишь подтвердит подозрения, что Инян вступила с кем-то в тайную связь.
Стоявшая у окна повозки Чай Инло тоже поклонилась и стала увещевать:
— Хуанхоу, прошу, подумайте трижды. В тот день хуанхоу и Чжушан потратили столько слов, велев шичжуну Вэю возглавить расследование, именно потому, что это дело касалось репутации хуанхоу. Хуанхоу добродетельна и милосердна, с добрыми намерениями богато выдавала замуж сироту из бывшего дворца, а в ответ подверглась несправедливым обвинениям. Инло и другие глубоко скорбят об этом и поклялись приложить все усилия, чтобы выяснить правду. Раз уж дело получило огласку, если вдруг сейчас закрыть его, боюсь, языки мелких людей станут клеветать еще сильнее…
В вечер, когда Инян выходила замуж, в храме Ганье было немало жен чиновников высокого ранга, весть о ее смерти невозможно утаить. Вэй Чжэн и остальные целый день допрашивали людей в храме Ганье, семья Чай Шао собирается перевезти гроб Инян в усадьбу и провести траурную церемонию с почестями для чжунфу — дело будет только разрастаться. Если действительно сейчас прекратить расследование, это будет означать, что хуанхоу фактически признала свою вину в том, что довела племянницу до смерти. Захочет ли она испытать такое?
— Смерть Инян, по сути, не может не касаться меня, — медленно произнесла хуанхоу. — Все же это следствие того, что я не умею управлять внутренними покоями, в задних дворцах нет покоя, да еще и проявила пренебрежение и холодность к тем вдовам и сиротам в храме Ганье. Принять за это вину в немилосердии не будет чрезмерным. Умерший — превыше всего2, ваш достойный отец благороден, он уже согласился достойно похоронить Инян в родовых могилах клана Чай. Это все, что я могу сделать для племянницы. Что же до клеветы мелких людей и грязных слухов — в какую династию, в какую эпоху, в какой момент их не было? Раз уж я занимаю это место, должно иметь подобающее великодушие.
Какие величественные и благородные, способные растрогать Великую Тан слова… Почему же Вэй Шубинь не верит ни единому слову?
Глядя на смутный силуэт хуанхоу Чжансунь за шторкой окна повозки посреди снегопада, она думала об этой дочери прославленного полководца бывшей Суй Чжансунь Шэна. Та с детства лишилась отца, сирота и вдова были изгнаны единокровным старшим братом Анье в дом дяди, где она жила на чужих хлебах до тринадцати лет, пока не вышла замуж за второго сына тогдашнего Тан-гогуна. Вероятно, именно из-за унижений, перенесенных в детстве, она славилась своим самоуважением и стремлением быть сильной, делала все безупречно и ни за что не желала давать повод для осуждения…
В первый год эры Чжэнгуань Чжансунь Анье, когда-то жестоко обращавшийся с ними, матерью и дочерью, уже дослужился благодаря родству с императорским домом до генерала Правой дворцовой стражи, но вступил в сговор с мятежниками. Доказательства были налицо, и его следовало казнить. Хуанхоу снова и снова в слезах кланялась и молила Тяньцзы, говоря: «Все люди в Поднебесной знают, что Анье был немилосерден ко мне; если ныне предать его высшей мере наказания, люди непременно скажут, что я свожу личные счеты, и боюсь, это запятнает чистое имя священной династии». Этим она сумела сохранить жизнь единокровному брату: смертную казнь заменили ссылкой.
А вот своего единоутробного брата Чжансунь Уцзи, с которым они с детства поддерживали друг друга, хуанхоу во всем ограничивала, избегая подозрений. В первый год эры Чжэнгуань Уцзи был назначен шаншу ю-пушэ3, но хуанхоу изо всех сил возражала: «Если мудрый правитель будет возвышать родственников жены, это может навлечь насмешки в кумовстве, да и мой род страшится „переполнения чаши“». Она также велела брату настойчиво отказаться. Хотя Тяньцзы был недоволен, в итоге он уступил брату и сестре, снял Уцзи с должности цзайсяна и назначил на почетную, но незначительную должность саньгуань4.
Снисходительная к врагам и суровая к близким — за это люди в миру восхваляли хуанхоу Чжансунь, говоря, что она глубоко понимает великий долг и являет собой образец матери для всей Поднебесной.
Но в частных беседах многие говорили, что она прибегает к тысяче способов и сотне уловок лишь для того, чтобы защитить свою чистую репутацию мудрой хуанхоу. А теперь ради доброго имени маленькой племянницы она готова унизиться, промолчать и молчаливо признать, что сама «довела Инян до смерти»?
Если хуанхоу искренне не хочет больше расследовать это дело, то это определенно не ради блага Инян.
Вещей или людей в этом мире, ради которых она добровольно стерпела бы пересуды и упреки, по сути, не так уж много.
Если посчитать, для нее это должен быть кто-то важнее единоутробного брата, кто-то, ради кого стоит рисковать собственным достоинством и репутацией, защищая насмерть…
Сердце Вэй Шубинь внезапно дрогнуло.
Хуанхоу узнала то нефритовое кольцо Инян, знает, кому оно принадлежало изначально, и находится в близких отношениях с тем мужчиной, что подарил кольцо Инян.
Это кольцо все время находилось у хуанхоу, и сейчас оно в повозке; вероятно, оно не покидало ее рук. Вэй Шубинь также вспомнила, как в прошлый раз, войдя в теплый павильон дворца Личжэн, увидела, что хуанхоу положила веревку, на которой повесилась Инян, и предсмертное письмо Инян на столик прямо у себя под рукой, ничуть не гнушаясь тем, что эти предметы грязные и зловещие. Как же сильно она тогда придавала значение этому делу, как жаждала поскорее раскрыть его и схватить настоящего убийцу!
- Призрак одурманил сердце (鬼迷心竅, gui mi xinqiao) — идиома, быть одержимым, потерять рассудок, совершить безумный поступок под наваждением. ↩︎
- Умерший — превыше всего (人死為大, ren si wei da) — к покойному следует проявлять величайшее уважение, все прошлые обиды должны быть забыты. ↩︎
- Шаншу ю-пушэ — заместитель премьер-министра (или вице-канцлер).
Шаншу (尚書): Означает «Департамент государственных дел» (Шаншу-шэн). Это был главный исполнительный орган страны, который управлял шестью министерствами (налогов, чинов, ритуалов, войны, наказаний и работ).
Ю (右): Означает «правый». В китайской традиции того времени стороны имели разный статус.
Пушэ (僕射): Это само название должности, которое исторически переводится как «главный стрелок», но в Танскую эпоху это уже был титул главы департамента. ↩︎ - Саньгуань (кит. 散官, sǎnguān) — это «рассеянные» или «почетные» должности. Это звание без реальных полномочий. Это как если бы действующего министра лишили министерства, но сохранили ему генеральский чин или статус «почетного советника», чтобы не оскорбить его официально.
Человек сохраняет свой ранг (ступень в иерархии), право носить дорогую одежду (например, пурпурную) и получать определенное жалование, но у него нет министерства, печати и подчиненных.
Цзайсян (канцлер) — это человек, который реально «держит руль» страны.
Саньгуань — это человек, который просто числится в списках высшей знати и присутствует на официальных банкетах. ↩︎
