Старшая дочь покойного Сиинь-вана Ли Цзяньчэна Великой Тан, линьфэнь-сяньчжу, во время собственной свадебной церемонии повесилась в своей комнате в восточном флигеле храма Ганъе.
Корона с её головы упала на землю, драгоценности разлетелись в стороны, несколько штук отлетели прямо в лицо Вэй Шубинь, больно ударив ее по коже. Вэй Шубинь потерла лицо, оперлась о землю и села, но встать у нее не было сил; она лишь оцепенело смотрела на высокого худого юношу в пурпурном халате, который держал повешенный труп.
— Ян Да! Синьчжи!
Юноша в пурпурном халате громко кричал, привлекая в комнату все больше людей. Сначала вошел тот крупный мужчина, высокий и крепкий, словно железная башня, — Ян Синьчжи, следом в двери нуаньгэ1 протиснулись еще несколько мужчин и женщин; они подняли мешавшую ширму и отодвинули ее в сторону, а затем, семью руками и восемью ногами2, сняли висевшую на балке женщину и, кажется, положили ее на кровать в самой глубине нуаньгэ.
— Четырнадцатый дядя, Чжэвэй, Синьчжи, выйдите все, здесь не нужны жених и шаферы, слишком тесно! — донесся изнутри спокойный и властный женский голос. — Найдите воды, вина, лекарств, крови, чего угодно! Пусть подойдет женщина, которая способна двигаться, и поможет мне поддержать Инян, быстрее!
Вэй Шубинь, едва успокоившись, потерла глаза и огляделась внутри и снаружи; казалось, больше ни одна женщина не была «способна двигаться». Неизвестно, откуда взялась смелость, но она, опираясь о дощатую перегородку, выпрямилась и шаг за шагом подошла к кровати.
Трое мужчин в комнате немного отступили от кровати. Молодая нюйгуань сидела на краю постели, одной рукой поддерживая повешенную женщину за поясницу и живот, свесив ее черные волосы вниз с кровати, а другой рукой непрерывно хлопала ее по спине. Видя, что ей тяжело, Вэй Шубинь поспешила подойти и перехватила у нее тонкое тело; на ощупь оно казалось совершенно окоченевшим и уже лишенным жизни.
И в самом деле, они провозились долгое время, перепробовали все способы: давили на точку жэньчжун3, вливали отвары, но в конце концов тот высокий худой юноша в пурпурном халате произнес:
— Иннян, не трать больше сил. Дай ей уйти спокойно.
Стоило прозвучать этим словам, как в толпе, плотно обступившей нуаньгэ снаружи, несколько женщин одновременно разразились плачем. Нюйгуань тоже с тяжелым вздохом опустила руки, уложила тело обратно на кровать и накрыла одеялом:
— Глупое дитя… Ну почему же, почему ты так отчаялась!
Вэй Шубинь посмотрела на подушку рядом: среди растрепанных волос лежало миниатюрное личико с искаженными чертами; сквозь румяна и пудру проступал багровый цвет, на губах и вокруг рта тоже виднелись следы крови.
Неужели это линьфэнь-сяньчжу Ли Инян, которую она видела всего два дня назад? Та застенчивая, тихая и прелестная девушка, старший ребенок бывшего тайцзы4 Ли Цзяньчэна, оставшийся в живых; в столь юном возрасте она уже вынесла слишком много страданий. Казалось, вот-вот она выйдет замуж и вырвется из этой тюрьмы в императорском дворце, но вместо этого в таком ужасающем облике завершила свою жалкую и трагичную жизнь…
Плач женщин за дверью становился все более раздирающим душу:
— Какая у тебя горькая судьба… Синнян… Почему же… Моя родная сяонянцзы… О-хо-хо…
Нюйгуань, оказывавшая помощь, отвела взгляд от тела; похоже, она только сейчас заметила, кто помогал ей спасать девушку, и слегка опешила:
— А-Вэй, это ты?
— Шанчжэнь-ши, — Вэй Шубинь хотела встать и поклониться, но в пояснице и ногах была такая слабость, что она не смогла подняться и лишь кивнула. — Это я… Я… у меня к вам просьба…
— Я слышала, Ян Да передавал, что ты хотела меня видеть, но я правда никак не могла отойти, — с легким извинением произнесла Шанчжэнь-ши Чай Инло. — Ты пришла вместе с отцом и матушкой, чтобы проводить Инян? Они оба, должно быть, еще снаружи…
Вэй Шубинь покачала головой, на глаза навернулись слезы:
— Нет… Они не знают, что я здесь… Шанчжэнь-ши, спасите меня…
Протянув руку и схватив нюйгуань за запястье, старшая дочь цзайсяна Вэя принялась трясти ее, умоляя:
— А-цзе, спаси меня… Иначе мне тоже останется только повеситься…
Свечи в комнате горели неярко; высокая прическа и шпильки даоски Шанчжэнь отбрасывали глубокую тень на ее нефритовое лицо, так что выражения его было не разобрать.
— Похоже, у тебя тоже стряслась беда, — вздохнула Чай Инло. — Но сейчас мне не до тебя. Эта девочка ни с того ни с сего вдруг наложила на себя руки…
Вэй Шубинь посмотрела на женский труп на кровати, затем обернулась на стоящего перед ложем жениха — Чай Чжэвэя.
Его было легко узнать: старший законный сын Пинъян-гунчжу и Цяо-гогуна. Облаченный в свадебный наряд «чи» и корону, с которой свисали шесть подвесок-люсу, в одеянии, расшитом тремя узорами5, он выглядел роскошно и торжественно. Самому ему, молодому ланцзюню, было лет восемнадцать-девятнадцать, он отличался правильными чертами лица и представительной внешностью. Сейчас он смотрел на жену, которую должен был вот-вот встретить и забрать в свой дом, и на лице его тоже читалось полное недоумение.
Сама Вэй Шубинь сбежала со свадьбы, готовая умереть, лишь бы не выходить за этого старого смутьяна и дьявола Чэн Яоцзиня. Но если муж — такой знатный молодой человек, как Чай Чжэвэй… Какое же помрачение нашло на старшую дочь бывшего тайцзы Ли Цзяньчэна, что она предпочла повеситься, лишь бы не выходить за него?
— Биннян, ты подожди меня немного. Чжэвэй, не стой столбом. Четырнадцатый дядя, выйдите и распустите свадебную процессию, велите кому-нибудь вернуться к нам домой и доложить. Мне здесь тоже нужно объясниться с минфу6 высших сановников, а завтра еще идти во дворец с докладом, — Чай Инло приложила руку ко лбу, в ее голосе сквозила глубокая усталость. — Эх, как же мне сказать хуанхоу…
Упомянув хуанхоу, Чай Инло запнулась, пару раз моргнула, и тон ее вдруг стал решительным:
— Пусть будет так. Завтра рано утром я сама отправлюсь во дворец сообщить о смерти. У старшей дочери Си-вана, линьфэнь-сяньчжу, случился внезапный приступ сердечной болезни, она повесилась и скоропостижно скончалась. Она уже жена рода Чай, я буду просить Шэнжэня7 и хуанхоу дозволить нашей семье забрать ее тело для погребения8.
— Нет, — подал голос тот высокий худой юноша в пурпурном халате, которого она назвала Четырнадцатым дядей. — Ли Ваньси (Инян) не вешалась. Ее удавили.
В комнате мгновенно воцарилась тишина, не слышно было ни вороны, ни воробья9.
Сквозь щели в окнах задувал холодный ветер, жемчуг и нефрит на полу слегка покатывались с тихим шорохом.
- Нуаньгэ (暖阁, nuǎngé) буквально означает «теплая комната» или «теплый павильон».
Это специфическое архитектурное решение: малая комната внутри большой. Часто это небольшое огороженное пространство внутри главного зала, которое легче обогреть зимой. В императорских дворцах это были уютные помещения для сна или работы, отделенные от огромных холодных залов перегородками, ширмами или занавесями. Иногда так называют альков с подогреваемой лежанкой (каном). ↩︎ - Семью руками и восемью ногами (七手八脚, qī shǒu bā jiǎo) — идиома, образное выражение, означающее «в суматохе», «все вместе», «беспорядочно». ↩︎
- Жэньчжун (人中, rén zhōng) — акупунктурная точка под носом, воздействие на которую используется для приведения в чувство. ↩︎
- Тайцзы (太子, tàizǐ) — это официальный титул наследника престола в императорском Китае. Ли Цзяньчэн был старшим сыном Ли Юаня (основателя династии Тан) и первым законным наследником (тайцзы). Его называют бывшим потому, что он не стал императором. Как упоминалось выше, в 626 году его младший брат Ли Шиминь совершил переворот (инцидент у ворот Сюаньу), убил Ли Цзяньчэна и сам занял трон. ↩︎
- Чи (赤, chì) — древнекитайское название ярко-красного, алого или «киноварного» цвета. Считался цветом высшей радости, мужской энергии (Ян) и торжества. Свадебный наряд такого цвета подчеркивает высокий статус жениха (или невесты).
Люсу (流苏, liúsū) — декоративные кисти или нити жемчуга, свисающие с головного убора. В императорском Китае количество нитей с бусинами на парадной короне (мяньгуань) строго регламентировалось. В разные эпохи правила менялись, но общий принцип сохранялся:
12 подвесок: только для императора.
9 подвесок: для наследного принца (тайцзы) и принцев первого ранга (циньванов).
7 или 8 подвесок: для принцев пониже или высших сановников.
6 подвесок: обычно соответствовало уровню цзюньвана (принца второго ранга) или детей высшей знати.
Тот факт, что у жениха их шесть, подтверждает его высокий аристократический статус.
Одеяние с «тремя узорами». В контексте китайского церемониального костюма (особенно в эпоху Тан) количество узоров на одежде — это жесткий «табель о рангах». Система «Ши-эр чжан» (12 священных узоров) определяла, сколько символов может быть вышито на парадном одеянии:
12 узоров — только император (солнце, луна, звезды, горы, драконы, фазаны и т.д.).
9 узоров — высшие принцы.
7 или 5 узоров — чиновники высокого ранга и средняя знать.
3 узора — титулованная знать младших рангов или чиновники среднего звена.
Если жених — сын принцессы Пинъян и Цяо-гогуна, то он обладает высоким титулом, но всё же является внуком императора или его племянником. В системе наследования это часто давало право на ношение одежд с 3 узорами (обычно это были порошок риса, водоросли и пламя).
Эти узоры вышивались не где угодно, а располагались строго на плечах, спине и подоле, неся охранную и благопожелательную функции. ↩︎ - Минфу (命妇, mìngfù) — это официальный титул знатных дам, которые получили свои звания и привилегии от самого императора. ↩︎
- Шэнжэнь (圣人, Shèngrén). Это специфическое обращение к Императору.
Буквальный перевод: «Святой», «Мудрец» или «Совершенномудрый».
Хотя мы привыкли к слову Хуанди, в живой речи при танском дворе слуги и приближенные называли государя именно Шэнжэнь. Это подчеркивало его почти божественную мудрость. ↩︎ - Дозволить нашей семье забрать ее тело для погребения. Поскольку погибшая женщина уже вошла в род Чай (вышла замуж за представителя этой семьи), по законам того времени она больше не принадлежит своей родительской семье. Её тело и душа теперь — «собственность» мужа. Чтобы забрать её тело и похоронить по-своему, нужно личное разрешение от «Первой пары» страны, так как это нарушает строгий родовой кодекс. ↩︎
- Ни вороны, ни воробья (鸦雀无声, yā què wú shēng) — полная, абсолютная тишина. ↩︎
