Золотые слитки, тяжелые, сверкающие желтизной золотые слитки — маленький ван Туюйхуня полез за пазуху и, зачерпнув целую горсть, попытался всучить их Ли Юаньгую.
Из двух тайных встреч с Сансаем именно эта сцена врезалась в память Ли Юаньгуя сильнее всего.
Переводчики, такие как Фэньдуй, объясняли ему, что караваны торговцев-ху сновали между внутренними землями Центральной равнины и государствами к западу от Цунлина, перевозя шелк и прочие товары; изначально существовало два основных торговых пути — северный и южный. Северный путь пролегал через Дуньхуан и Янгуань к Гаочану, проходя сквозь великую пустыню и малые города-государства Сиюя; торговля вдоль него приносила богатую прибыль. Однако в последние десятилетия туцзюэ не прекращали войн в Сиюе, из-за чего на северном пути вовсю свирепствовали грабители, и торговые караваны один за другим перестали там появляться.
Южный путь — это Цинхай-дао, проходящий через степи Туюйхуня: от Ичжоу и Сунчжоу до Фуси-чэна, пересекающий на западе песчаные пустыни до Юйтяня и также достигающий Цунлина. Только вот места вдоль него были малолюдными, пустынными и опасными, торговля приносила мало выгоды, зато на дорогах было куда спокойнее.
Всякий раз, когда в Сиюе начинались смуты, караваны торговцев-ху волей-неволей сворачивали на южный путь Цинхай-дао, и тогда Фуси-чэн — место, которое невозможно было миновать, — становился шумным и процветающим. «Подношения» великих шанху знатным особам и правителям Туюйхуня были щедрыми, к тому же в горных ручьях, речных отмелях и скалистых пещарах вокруг озера Цинхай в изобилии встречалось рассыпное золото и самородки. Пройдя через искусные руки мастеров-ху, это золото превращалось в изделия и распределялось между всеми, так что знатные дома Туюйхуня скопили огромные богатства. Сансай в этой поездке получил приказ прибыть в Чанъань, чтобы посеять смуту при дворе, и привез с собой множество золотых слитков и золотых пластин для подкупа людей Тан.
— Кан-сабо тоже взял твое золото и теперь служит тебе? — спросил Ли Юаньгуй у Сансая во время переговоров. Тот покачал головой и ответил, что Кан Суми ищет выгоды куда более крупной, и дело далеко не ограничивается золотом.
Торговцы-ху выстроили в Фуси-чэне хусяньцы, чей настоятель-сабо был родным братом Кан Суми и всегда поддерживал тесные связи с правящим родом Туюйхуня. Именно через его посредничество Сансай, прибыв в Чанъань, вышел на Кан Суми. Эти торговцы-ху в свое время в течение нескольких лет полностью контролировали политику великого Сели-кэханя, и теперь они желали провернуть старый трюк: заставить людей Тан и Туюйхуня тоже прислуживать их торговым интересам ради наживы…
У Ли Юаньгуя по спине пробежал холодок, он сильнее нажал ногой на опору, и камень, вырвавшись из горной стены, потащил за собой комья земли с корнями трав и с грохотом покатился вниз, канув в бескрайнюю тьму.
Рядом протянулась чья-то мощная рука и вцепилась в предплечье Ли Юаньгуя, державшееся за веревку. Это помогло ему удержать тело на отвесной скале и одновременно послужило предупреждением, чтобы он не смел двигаться или издавать звуки.
Это был тот самый рослый иноземец под именем Циби Ло, самый способный подручный Сансая. После полуночи Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи тайком покинули усадьбу и встретились в горной лощине позади двора Семнадцати ванов с этой группой иноземцев-ху, доставивших коней. Вместе они начали карабкаться на утес. Циби Ло все время держался вплотную к Ли Юаньгую, и смысл его надзора был ясен без лишних слов.
Дворец Даань был выстроен на холме в северо-западной части Цзиньюаня. Место внутри оборонительного частокола было ограничено, и несколько главных дворцовых ансамблей располагались вдоль горных склонов, так что на самом деле они находились не слишком далеко друг от друга. Двор Семнадцати ванов в лощине и внутренние покои дворца Даань, где проживали Тайшан-хуан и его наложницы-тайфэй, разделял в основном этот высокий и крутой пик Цуйюнь. Стоило взобраться на обрыв с южной стороны пика, миновать дозорную башню на вершине и спуститься по пологому склону на север, как можно было достичь личных покоев Тайшан-хуана — дорца Даань.
Когда Сансай раскрыл ему этот маршрут во время обсуждения, Ли Юаньгуй не на шутку разволновался. Человек, составивший такой план, несомненно, был досконально знаком с местностью и устройством обороны дворца Даань.
До начала эры Чжэнгуань дворец Даань в течение четырех лет служил резиденцией Цинь-вана, и его тщательной отделкой и строгой планировкой занимались выдающиеся мастера из резиденции, обладавшие глубокими познаниями в военном деле и стратегии. В те времена, принуждаемый обстоятельствами, Цинь-ван — нынешний Тяньцзы — не мог содержать во дворце слишком много воинов, и вся концепция обороны сводилась к «контролю всей площади через ключевые точки, упору на внешнее и пренебрежению внутренним». Те немногие гвардейцы, что были в распоряжении, в основном размещались во внешнем периметре на разновеликих, дополняющих и сдерживающих друг друга заграждениях и рогатках. Несколько крупных зон внутри дворца разделялись естественными вершинами, долинами и ручьями, а на господствующих высотах просто строили по дозорной башне для наблюдения и передачи сигналов — в то время Ли Шиминь, будучи Цинь-ваном, очевидно, совершенно не задумывался о том, что делать, если люди из внешнего двора вступят в тайную связь с наложницами из его внутренних покоев.
После Инцидента у ворот Сюань резиденция Цинь-вана была превращена во дворец Даань, предназначенный для проживания Тайшан-хуана. Численность гвардейцев увеличить так и не удалось, поэтому система обороны в основном осталась прежней. Бывший внешний двор переделали в двор Семнадцати ванов, где поселились сыновья Тайшан-хуана. Управители поместий, а также кучжэни были чиновниками, и их требовалось изолировать от внутренних покоев, переполненных наложницами, служанками и евнухами. Способ изоляции заключался в укреплении и надстройке дозорной башни на пике Цуйюнь, а количество дежурных гвардейцев увеличили с трех до шести человек.
И даже у этих шестерых главная обязанность состояла вовсе не в том, чтобы следить, не карабкается ли кто на скалу из двора Семнадцати ванов, расположенного под горой. С их позиций на дозорной башне, если только не перегнуться через перила и не посмотреть отвесно вниз, было совершенно невозможно увидеть, что происходит на утесе у них под ногами. Их задачей было наблюдение за южной частью дворца Даань и подозрительными явлениями в Цзиньюане, а также выполнение роли ближайшего к главному залу командного центра, передающего сообщения окрестным дозорным вышкам и постам с помощью сигнальных флажков или дымов.
Поэтому намеченный Сансаем и его людьми маршрут — подняться по отвесной скале из двора Семнадцати ванов на пик Цуйюнь — действительно наносил удар в самое уязвимое место обороны, подобно тьме под светильником.
Разумеется, им все еще предстояло преодолеть три серьезных препятствия.
Во-первых, как преодолеть многочисленные рубежи обороны по периметру дворца Даань и, не подняв тревоги, провести группу убийц во двор Семнадцати ванов. В этом деле Ли Юаньгуй, несомненно, считал заслугу своей и чрезвычайно ею гордился.
Во-вторых, нужно было незаметно взобраться на утес пика Цуйюнь в непроглядной ночной тьме. Если лезть днем, то дозорные на башне их, пожалуй, и не увидят, но любой прохожий внизу, во дворе Семнадцати ванов, стоит ему вскинуть голову, мог заметить копошащиеся на стене точки.
В-третьих, после подъема на скалу нужно было разделаться с гвардейцами в дозорной башне, а также с охраной, служанками и евнухами, дежурившими у главного зала. Обычно этих людей было немного, но после недавней великой смуты в Гунжэньсе оборона дворца Даань была усилена, и они наверняка смогли бы быстро подавить немногочисленный отряд напавших убийц.
И это были лишь трудности на пути к главному залу дворца. Что же касается того, как всему отряду благополучно отступить в случае успеха или неудачи, Сансай лишь обронил, что у него есть способ, но наотрез отказался объяснять всё Ли Юаньгую заранее. Ли Юаньгуй тоже не стал давить изо всех сил: у него были собственные соображения, которые явно не совпадали с планами Сансая.
Оба молодых вана затаили в душе дурные помыслы, и когда во второй половине ночи они встретились во дворе Семнадцати ванов, весь отряд украдкой двинулся к заранее выбранной точке подъема у подножия горы. Оказавшись под утесом, Ли Юаньгуй с удивлением обнаружил две толстые веревки, свисающие из ночного неба вдоль скалы. Их удерживали двое людей Сансая — казалось, кто-то поднялся заранее и всё подготовил.
Все были одеты в облегающее черное платье, головы обмотаны черной тканью, на шеях повязаны черные платки — они собирались закрыть лица сразу после подъема на скалу. Ли Юаньгуй не только нарядился так же, но и надел под верхний халат две плотные безрукавки, надеясь, что это сделает его плечи и грудь шире, а фигуру — внушительнее, чтобы никто не узнал его по тощему телосложению.
Что же касается сопровождавшего его до самого подножия Ян Синьчжи, Ли Юаньгуй с самого начала не собирался брать этого Ян-жоута с собой наверх — с таким тяжелым телом карабкаться по скалам было невозможно. Даже если бы он залез, один его вид в главном зале выдал бы всё с головой и обрек бы на смерть и самого Ли Юаньгуя. Ян Синьчжи поручили другое задание, хотя он сам крайне неохотно оставлял Ли Юаньгуя одного в компании этой дюжины молодцов Сансая.
Двое или трое пошли первыми, за ними двинулся Сансай, следом — Ли Юаньгуй и Циби Ло, а остальные пристроились сзади. Полтора десятка мужчин, держась за две толстые веревки, один за другим медленно ползли вверх.
Ночь была глубокой, все звуки десяти тысяч вещей смолкли, лишь вдали на угловых башнях и частоколах изредка мелькали факелы ночных патрулей, а в остальном царила бескрайняя тьма.
Не прополз Ли Юаньгуй и нескольких чжанов, как окончательно убедился: не будь здесь веревок, за которые можно ухватиться, ночной подъем на скалу был бы совершенно невозможен. Хотя этот утес и не представлял собой гладкую, словно обтесанную ножом или топором каменную поверхность, и среди нагромождений скал росли пучки травы и кустарник, а выступы давали опору ногам, главной проблемой было то, что человеческий глаз ничего не видел. Свет был слишком слабым — как бы широко он ни раскрывал глаза, ему удавалось лишь с трудом разглядеть траву, камни и землю в радиусе нескольких чи перед лицом, а сверху и снизу зияла бездонная пропасть.
Ему оставалось лишь крепко сжимать веревку обеими руками, поочередно перехватывая ее выше, а ногами мало-помалу прощупывать отвесную скалу в поисках точек опоры. Пять раз нога его соскальзывала, и он повисал, раскачиваясь на веревке лишь на силе рук, но, к счастью, находившийся на соседнем канате Циби Ло всякий раз протягивал руку и подхватывал его, давая возможность обрести равновесие, вновь найти опору ногами и продолжить восхождение.
Неизвестно, сколько времени он провел, качаясь на этой тонкой нити между жизнью и смертью, но когда он наконец почувствовал, что звук ветра и свет над головой изменились, а веревка в руках пошла под пологим углом, ему показалось, будто миновало несколько жизней. Мощно оттолкнувшись ногами, он внезапно высунул голову в пустоту, и встречный ночной ветер показался ему резким и в то же время сладостным.
