С наступлением темноты начал действовать запрет на передвижение, все ворота и двери закрылись, однако Великий генерал Левой гвардии Чэн Яоцзинь во главе нескольких десятков гвардейцев открыто и дерзко нагрянул в обитель Цзысюй, во всеуслышание приказав схватить У-вана Юаньгуя и его кучжэня Ян Синьчжи.
Рабыня вбежала в покои, чтобы сообщить весть, и всех присутствующих охватила тревога. Чай Инло резко вскочила и принялась отдавать распоряжения:
— Шисы-цзю, Ян Да! Скорее уходите к горам за помещением с печью для выплавки эликсиров, перемахните через стену и спрячьтесь в лесу! А я пока задержу великого генерала Чэна…
К северо-западу от обители Цзысюй высились холмы. Внутри одного из них располагалась комната с печью для выплавки эликсиров Чай Инло, где Вэй Шубинь уже доводилось бывать. Леса в той округе были густыми, а сразу за невысокой стеной обители тянулись глубокие овраги, где легко было укрыться. Ян Синьчжи, отозвавшись, направился к выходу, но Ли Юаньгуй в нерешительности застыл на месте:
— К чему это? Спрячешься на время — разве сможешь прятаться всю жизнь? Я просто пойду с ним, и какую бы вину на меня ни возложили, отвечу сам. Чем раньше всё решится, тем спокойнее будет на душе!
— Не неси чепухи! — настоятельница обители Цзысюй гневно вскинула брови. — Пока вы в бегах, я еще смогу понемногу просить хуанхоу о смягчении участи. Но если людей схватят и бросят в судилище на истязания, дело примет дурной оборот, и кто тогда сможет вам помочь? Ян Да!
Услышав окрик, Ян Синьчжи всё понял. Он шагнул вперед, подхватил Ли Юаньгуя и потащил к дверям. Юный ван еще пытался сопротивляться, но Вэй Шубинь вполголоса позвала:
— Шисы-лан!
Она не обладала находчивостью и красноречием Чай Инло, а потому могла лишь выразить просьбу во взгляде, однако это подействовало. Ли Юаньгуй, обернувшись и увидев ее, тут же перестал бороться. Ян-жоута одним рывком вытащил его за дверь, и они исчезли.
Чай Инло глубоко вздохнула и направилась к воротам обители, чтобы встретить Чэн Яоцзиня. Вэй Шубинь последовала за ней. Едва выйдя из дворика, она увидела пляшущие огни факелов: более десятка гвардейцев при полном вооружении, с луками и мечами, ждали у горных врат. В самом центре стоял человек в пурпурном ипао с простодушной ухмылкой на лице — то был Чэн Яоцзинь, только что принявший командование.
Великий генерал выглядел в точности так, как она его помнила: могучее телосложение, лицо, заросшее черной щетиной, и огромный живот. Но на этот раз она не подсматривала издалека, а стояла прямо перед ним. Помимо свирепого и злобного вида, в этом закаленном в сотнях сражений воине чувствовалась непоколебимая, подобно горе, уверенность. Он по-прежнему напоминал храмового стража-цзиньгана1, и для полноты картины ему не хватало разве что маленького черта под ногами.
И кто бы мог оказаться этим чертом…
Чай Инло произнесла даосское приветствие и, в своем статусе жалованной нюйгуань, поприветствовала Чэн Яоцзиня. Тот в своей бесцеремонной манере первым же делом спросил, как поживает ее линцзунь, и со смехом заметил, что «уже много лет не навещал фума Чая», словно считал себя дядей даоски. Учитывая, что когда-то он сражался плечом к плечу с Чай Шао, это не было дерзостью. Обменявшись приличными случаю любезностями, Чэн Яоцзинь наконец перешел к делу:
— Я прибыл по устному указу Шэншана, дабы схватить и взять под стражу главных зачинщиков смуты во дворце Даань. Прослышав, что У-ван с помощником находятся здесь, прошу Шанчжэнь-ши пойти навстречу и не затруднять старого Чэна, ха-ха.
— Позвольте спросить, Великий генерал, от кого вы слышали, будто У-ван в моей обители? — голос Чай Инло оставался бесстрастным. — Бедная даоска — всего лишь человек, ушедший от мира, как бы я посмела укрывать государственных преступников? Должно быть, Великий генерал ослышался, или же кто-то намеренно ввел вас в заблуждение ложными словами. Истинно грешно.
— Ох, Чай-сяонянцзы, если вы так говорите, то мне, старому Чэну, будет трудно исполнить долг, — хмыкнул Чэн Яоцзинь. — Ошибиться я не мог, не настолько еще стар, чтобы глазами и ушами ослабнуть. Шэншан лично отдал указ, и будь у меня хоть семнадцать голов, я бы не посмел ослушаться. Людей я обязан забрать. Ваша обитель Цзысюй — внутренний храм правящей семьи, проводить здесь обыск не с руки, к тому же ваши отец и матушка — ближайшие родственники императорского рода и заслуженные сановники-основатели государства, к которым сам Шэншан относится с почтением. Старый Чэн не посмеет действовать опрометчиво, но как же нам быть?
Вэй Шубинь, стоявшая за спиной Чай Инло, втайне перевела дух, но тут же услышала ледяной голос даоски:
— Раз так, время уже позднее, Великому генералу Чэну пора возвращаться. Людям в обители тоже нужно отдыхать.
— К слову, как же я узнал, что У-ван в Цзысюй? — Чэн Яоцзинь словно и не слышал ее слов. — Возвращался я из Юаньчжоу в столицу, проезжал Сяньян, и вот как-то вечером… в одном поместье, гляжу — батюшки, а не тот ли это здоровенный сынок фума Яна? Позже в столице предстал перед Шэншаном, разговорились о том о сем… Ну и помчался я со своими людьми в Сяньян! Стал расспрашивать знающих людей о той ночи, и — хе-хе — получил такой же ответ, как от вас, Шанчжэнь-ши: нету его! Иначе говоря, уже сбежал!
Чай Инло промолчала. Вэй Шубинь вздрогнула, поняв, что имел в виду Чэн Яоцзинь: он ездил в Сяньян и нашел Пэй Люйши. И хотя Пэй Люйши не выдал местонахождение Ли Юаньгуя и остальных — или выдал, но те успели уйти — он признал, что давал им приют.
— Сбежал и ладно, у молодых ноги длинные, бегают быстро, дело житейское. Но старый Чэн спросил снова: о чем же вы с У-ваном толковали?.. О, неужто он в Далисы собрался?.. Поехал я в Далисы разузнать, что да как. Тех двоих там не видели, зато заходил туда один другой юноша…
Так вот как Чэн Яоцзинь выследил Ли Юаньгуя… Он снял приказ об аресте у городских ворот, чтобы те осмелились вернуться в Чанъань, а сам, ухватившись за ниточку, нашел ключевого свидетеля и по четкому следу дошел до сестры и брата Чай.
Вэй Шубинь не видела лица Чай Инло, но догадывалась, что выражение его было не из приятных. Когда дело коснулось ее собственного брата и даже отца, даоска преисполнилась опасений. Старшая дочь шичжуна Вэя, немного подумав, сделала шаг вперед:
— У никчемной подданной нет талантов, но она хотела бы спросить совета у Великого генерала Чэна.
Чэн Яоцзинь, очевидно, до этого принимал ее за служанку в обители. Увидев, что она заговорила, он на мгновение опешил и с сомнением посмотрел на Чай Инло. Даоска пояснила:
— Это старшая дочь шичжуна Вэй Сюаньчэна. Она временно живет в моей обители, предаваясь совершенствованию и молясь о благополучии своей матери. Абинь, о чем ты хотела спросить Великого генерала?
Им в любом случае нужно было тянуть время, чтобы Ли Юаньгуй и Ян Синьчжи успели скрыться. Вэй Шубинь, набравшись смелости, заговорила без умолку:
— Подданная слышала, что древние мудрецы установили е-цзинь, дабы пресекать воровство и не допускать смут, разделяя время труда и отдыха, а также проводя грань между внутренним и внешним. Еще я слышала, что в военном деле превыше всего строгость, и ворота лагеря не должны открываться ночью. Ныне же Великий генерал, получив указ охранять Цзиньюань, среди ночи открывает военные ворота и ведет воинов, подобных тиграм и волкам, в священную обитель семьи государя, где практикуют женщины. Вы заявляете о поиске преступников, но каковы ваши истинные намерения?
Чэн Яоцзинь так и прыснул со смеху:
— Ха-ха-ха-ха! И впрямь дочка Вэй-янбицзы2, и лицом, и повадками в отца пошла! Сяонянцзы, послушай моего совета: не лезь не в свое дело, я ведь исполняю указ о поимке преступников! Из Данэй пришел приказ: брать мужчин, не трогать женщин. Вас пока это не касается, а дальше — кто знает.
— Для поимки преступников есть свои правила, — в Вэй Шубинь проснулось упрямство. — При свете дня, открыто и законно предъявляется указ или предписание ведомства, после чего людей уводят. Где же это видано, чтобы посреди ночи врывались в дворцовую обитель для обыска? Неужели Великий генерал желает уподобиться Цзян Чуну, что ночью входил в покои, дабы подбросить кукол для колдовства? Или хотите подражать Цао Мэнде, что врывался во дворец, дабы схватить хуанхоу и убить наложниц? А может, Великий генерал мнит себя Чжао-ваном или Ци-ваном эпохи Западная Цзинь, что глухой ночью вошли во дворец, дабы арестовать хуанхоу Цзя…
— Кха-кха! — закашлялась стоявшая рядом Чай Инло. Вэй Шубинь спохватилась: увлекшись историческими примерами, она ненароком сравнила их с порочной императрицей Цзя Наньфэн… К счастью, судя по озадаченному лицу Чэн Яоцзиня, он всё равно ничего не понял, и она поспешно сменила направление:
— …тем самым развязав Мятеж восьми ванов, что на сотни лет погубил единую империю! Обитель Цзысюй — место, где почитают далеких предков императорского рода, а Шанчжэнь-ши — единственная дочь единоутробной сестры Шэншана, нюйгуань и наставница, лично им нареченная. Проявляя подобное неуважение, неужели Великий генерал Чэн ни во что не ставит храм предков священной династии?
- Цзиньган (в буддийской традиции) — это гневное божество-защитник, страж входа в храм. В китайских и японских монастырях их обычно ставят парами по обе стороны от ворот. У них огромные мышцы, устрашающее лицо, выпученные глаза и яростный оскал. Они призваны отпугивать злых духов и невежество. Часто держат в руках ваджру (алмазный скипетр) — символ нерушимой силы. В иконографии их часто изображают попирающими ногами мелких демонов или злых духов, что символизирует победу над пороками и эго. В литературе такое сравнение используют, чтобы подчеркнуть чью-то внушительную, грозную фигуру и непоколебимую позу. ↩︎
- Вэй-янбицзы (кит. 魏羊鼻子, Wèi yáng bí zi) — это ироничное прозвище, которое переводится как «Вэй — овечий нос». В китайской традиции и литературе это имя связано с реальной исторической личностью и характерным анекдотом. Прозвище относится к Вэй Чжэну (580–643 гг.), знаменитому канцлеру династии Тан, который прославился своей прямотой и привычкой давать императору Тай-цзуну Ли Шиминю крайне резкие, но честные советы. Согласно легенде, император однажды узнал, что суровый и неподкупный Вэй Чжэн обожает сельдерей в уксусе (醋芹). Когда на обеде подали это блюдо, канцлер съел его с таким аппетитом и скоростью, что император рассмеялся и в шутку назвал его «овечьим носом» (по аналогии с тем, как быстро овцы жуют траву). Вы могли видеть этот эпизод в дораме “Путешествие Чангэ”, когда Вэй Чжэну была пожалована чаша маринованного сельдерея, и тот предположил, что еда отравлена, но всё же съел, готовый умереть за свои идеалы, но не отступить. Назвать кого-то «дочкой Вэй-янбицзы» — значит подчеркнуть, что девушка унаследовала черты легендарного канцлера: упрямство, несгибаемый характер, прямолинейность и, возможно, некоторую суровость нрава. ↩︎
