Девятый год Чжэнгуань, четвертый месяц, день цзя-чэнь1. Поздняя весна, время, когда ряска начинает расти. Ветер мягок, солнце прекрасно, весенний свет полон ярких красок.
Благоприятные божества часа сы: Юйтан, Гуйжэнь, Сисэнь2.
Неблагоприятно: устанавливать балки, крыть крышу, строить, совершать захоронения, вступать в должность, отправляться в путь.
Благоприятно: справлять свадьбу, принимать жениха в дом, стремиться к выгоде, открывать лавку, входить в жилище, посещать знатных особ, а также… обдумывать и планировать сведение счетов с жизнью.
Вэй Шубинь сидела, скрестив ноги, под абрикосовым деревом в саду собственного дома. Она позволила служанкам распустить свои двойные пучки-шуанхуань и уложить волосы в модную прическу баньфань-цзи3, а затем одну за другой вколоть золотые и серебряные шпильки и заколки, лежавшие на подносе на расстеленном рядом ковре. Вокруг, наблюдая и ведя праздные беседы, сидели ее мать и младшая сестра, а также несколько почтенных женщин из дома Чэн Яоцзиня, прибывших для обручения, и, что было несколько странно, Цуй Дагу, выступавшая в роли фактической свахи.
Слова «фактическая сваха» означали, что этот брак и впрямь был полностью устроен руками Цуй Дагу. Однако за пределами матерчатых ширм, где совершался торжественный обряд начжэнь4 вместе с цзайсяном Вэй Чжэном, находилась казенная сваха, присланная властями уезда и квартала. Вместе с эрланами — посланниками дома Чэн, в полном облачении и с брачными грамотами в руках, они обменивались бесчисленными поклонами и смиренными речами с хозяином дома, выдающим дочь.
В саду также играл оркестр гучуй5. Обе стороны, вступающие в родство, принадлежали к числу высокопоставленных вельмож не ниже третьего ранга, поэтому Либу, согласно закону, прислали глашатаев-ечжэ для сопровождения церемонии. Время от времени из-за ширм доносились их зычные, натренированные голоса:
— …Прослышав о добродетелях вашей достойной старшей дочери, наделенной четырьмя совершенствами, желаем заключить сей высокий союз. Почтительно через посредника…
— …Моя первая дочь едва достигла возраста цзи-ли и еще не вполне сведуща в правилах ритуала, но, поскольку гогун изволил снизойти до сего родства, дерзну ли я не подчиниться с почтением…
Столы, циновки и курильницы для обряда начжэнь были установлены в переднем дворе, там же собрались и мужчины. Согласно «Ритуалам Чжоу», полагалось бы устроить всё к западу от главного зала дома, однако… у дома Вэй в настоящее время «главного зала» попросту не было.
Этот участок в квартале Пинкан был пожалован семье в первые годы Чжэнгуань. Земли было немало, до Императорского города близко, отцу удобно добираться на аудиенции и службу, но сами постройки были старыми, а главный зал и вовсе обрушился, требуя перестройки и ремонта. Все эти годы доходы семьи по большей части откладывались на проведение свадеб. Родители не раз порывались отстроить главный зал, но, едва подсчитав расходы, всякий раз со вздохом отступались.
Посему посреди переднего двора резиденции шичжуна Вэя до сих пор виднелся лишь ровный квадрат фундамента, ожидавший того дня, когда хозяин внезапно разбогатеет, сможет купить лес, черепицу, нанять рабочих и начать стройку… Пустые мечты.
— Цок-цок-цок, всё-таки наши шаньдунские знатные роды по-настоящему чтут поучения Мудреца! Глядя на эту скромность и чистоту господина Сюаньчэн-гуна, понимаешь — среди всей придворной знати не сыскать второго такого дома…
Цуй Дагу сияла от радости и, сидя на циновке, без умолку рассыпалась в похвалах, проявляя куда больше восторга и ликования, чем женщины из семьи хозяина. Вэй Шубинь, глядя на ее нарядный вид и праздный блеск, вдруг почувствовала, что ненависть к этой женщине поутихла.
Цуй Дагу не была дурна собой. В свои пятьдесят с лишним лет она, стоит признать, когда-то тоже была замужем за влиятельным человеком и знала, каково быть хозяйкой в доме высокого чина. Но в великой смуте конца династии Суй все мужчины в семье ее мужа погибли, и она, забрав малолетних детей, вернулась в родной дом, под крыло своего дальнего двоюродного брата Цуй Миньганя. Тот ныне был лицом рода Цуй из Болина, и подобных родственников, искавших у него приюта, было слишком много, чтобы он мог уделить внимание каждому. Ради пропитания и одежды для детей Цуй Дагу со временем стала выступать посредницей для тех, кто желал породниться с великими домами Цуй, Лу, Чжэн или Ван, и со временем прославилась в этом деле среди богатых семей Чанъаня.
Но хотя она и преуспела в сватовстве, ей редко доводилось вот так открыто присутствовать на обрядах «шести ритуалов» в качестве свахи. Причина была проста — она была вдовой.
Лишь фужэнь Пэй, хозяйка дома шичжуна Вэя, будучи женщиной начитанной и разумной, не посчитала вдовство дурным предзнаменованием и настойчиво пригласила Цуй Дагу принять участие в обряде начжэнь — впрочем, из-за того, что слово «чжэнь» совпадало с личным именем хозяина, домочадцы и гости называли сегодняшний ритуал просто «обрядом обручения». Суть оставалась прежней: по завершении этого обряда старшая дочь шичжуна Вэя отныне считалась «отрезанным ломтем», будущей супругой Сю-гогуна первого ранга, и даже если бы ее родная семья совершила преступление, караемое смертью, на нее это уже не распространилось бы.
С другой стороны, если бы сама Вэй Шубинь совершила нечто подобное, это не затронуло бы родителей, братьев и сестер — отвечать за нее пришлось бы ее мужу, Великому генералу Чэну.
Хорошо, очень хорошо.
Вэй Шубинь едва заметно изогнула уголки губ и подняла голову, позволяя служанке вколоть большую шпильку с фениксом в переднюю часть прически. Большинство этих новых драгоценных украшений, сверкающих золотом и покачивающих нитями жемчуга, были частью даров, присланных семьей Чэн. Она не видела, как выглядит в этом убранстве, но видела, как женщины из дома Чэн и Цуй Дагу всплескивают руками от восхищения, наперебой расхваливая ее благородный вид и сравнивая красоту с небожительницей. Мать и младшая сестра, хоть глаза их и покраснели от слез, при каждом вопросе согласно кивали, признавая искренность намерений Великого генерала Чэна.
Искренности у дома Чэн и впрямь было в избытке — целые возы, стоимостью в пятьдесят тысяч кусков шелка.
По словам Цуй Дагу, сам Великий генерал также искренне ценил Вэй Шубинь. Виделись они всего дважды, но он только и твердил, что «сяонянцзы занятная, кхм, талантливая и красивая». Когда прежде обсуждали выкуп, договорились о тридцати тысячах за вторую сяонянцзы семьи Вэй, но когда стало известно, что первая сяонянцзы согласна выйти за него по доброй воле, Великий генерал на радостях щедро пообещал пятьдесят тысяч за помолвку, совершенно не заботясь о том, насколько Вэй Шубинь в последнее время успела испортить собственную репутацию…
Из этих пятидесяти тысяч тридцать были присланы еще до начжэнь, поскольку знали, что семье Вэй нужно успеть отправить их в род Цуй в третьем месяце, чтобы устроить свадьбу старшего сына. То шумное действо в прошлом месяце до сих пор было главной темой для разговоров среди соседей в квартале Пинкан.
Двое эрланов-посланников на скакунах в уздечках из зеленого шелка сопровождали породистую кобылицу с дарами. За ними следовала нескончаемая вереница носильщиков с подношениями. Процессия вышла из резиденции Сю-гогуна в квартале Хуайдэ и двинулась на восток, прямиком к дому шичжуна Вэя в квартале Пинкан. Впереди оркестр расчищал путь, три прекрасные служанки охраняли ларцы с подношениями, тюки черного и темно-красного шелка, а также яшмовые скипетры. Позади носильщики тащили пятицветные атласные ленты, огромные связки парчи, горы медных монет, свиней, овец, зерно, муку, масло, дичь, сладости, фрукты, молочные продукты, соль, уксус, соевый соус, лук и имбирь… Народу на улицах было столько, что яблоку негде упасть, каждый хотел поглазеть на диковинку. Разумеется, весть о том, что «старшая дочь цзайсяна Вэя выходит за Великого генерала Чэна в качестве второй жены», разлетелась по всей столице.
В тот день Вэй Шубинь не была дома и не принимала дары. До сегодняшнего момента она пряталась в обители Цзысюй, обманывая себя тем, что эта свадьба — лишь дурной сон. Быть может, когда завтра взойдет солнце, она проснется.
Тогда в монастыре Синшэн она пообещала матери, что выйдет замуж в дом Чэн. Мать хотела тут же забрать ее домой, перечеркнув всё прошлое, но Шубинь твердо настояла на том, чтобы вернуться к Чай Инло — «позволь мне хотя бы достойно попрощаться и отблагодарить ее». Помня о том, сколько хлопот дочь доставила семье Чай за это время, фужэнь Пэй не стала возражать и отпустила ее обратно вместе с Цзинсюань и остальными.
А потом Вэй Шубинь выплакала все слезы в объятиях Чай Инло.
Когда настоятельница обители Цзысюй, выяснив обстоятельства, лишь тяжело вздохнула и произнесла: «Тяжело же тебе пришлось», слезы Шубинь хлынули потоком, словно вода из открытого шлюза… Она и сама не помнила, когда смогла остановиться. Казалось, она плакала, пока не высохли моря и не сгнили камни6.
Она не жалела о своем решении. Если этот брак сможет одновременно угодить отцу и Великому генералу Чэну, а ей даст шанс спасти У-вана Ли Юаньгуя или хотя бы сделать что-то для него, значит, оно того стоило. Вот только это осознание ничуть не облегчало ее боли и не осушало слез.
Чай Инло всё еще старалась помочь ей чем могла. Она придумала предлог: якобы Мастер Сунь Сымяо, находящийся во дворце Даань, просмотрел часть медицинских рецептов, собранных и записанных Вэй Шубинь, пришел в неописуемый восторг и пожелал, чтобы она на время осталась в обители Цзысюй для завершения труда над рецептами лечения женщин, детей и стариков — дабы пособить в исцелении Тайшан-хуана. Когда дело касалось здоровья бывшего императора, никто не смел возражать.
Она также неведомым образом сговорилась то ли с Либу, то ли с гадателями из Тайшицзюй, и те вычислили, что благоприятные дни для свадьбы Сю-гогуна Великого генерала Чэна и дочери шичжуна Вэя наступают не раньше четвертого месяца. Хотя в доме Чэн и спешили поскорее ввести в дом хозяйку для ведения светских дел, а Великий генерал не обошелся без гневного топорщения бороды, день встречи невесты и брачной ночи всё же удалось значительно отодвинуть. «Это всё, чем я могу тебе помочь», — с горькой усмешкой сказала даоска Вэй Шубинь.
Вэй Шубинь в этом году исполнилось пятнадцать лет, и после родных родителей никто не проявил к ней большей доброты, чем Чай Инло. Но она не могла вымолвить ни слова благодарности. Всхлипывая, она долго сжимала руки даоски, а затем, набравшись бесстыдства, высказала еще одну просьбу:
— Я хочу еще раз увидеть Шисы-лана… Увидеть его в последний раз перед свадьбой, и тогда я буду довольна этой жизнью…
- «Девятый год Чжэнгуань, четвертый месяц, день цзя-чэнь» соответствует 635 году н.э. в западном летоисчислении. 4-й лунный месяц. Циклический день (цзя-чэнь – Деревянный Дракон) – это 41-й день в 60-летнем цикле «небесных стволов и земных ветвей». ↩︎
- В день Цзя-Чэнь (Деревянный Дракон) час Сы (Змея, с 09:00 до 11:00) считается весьма удачным благодаря следующим «божествам» (энергиям):
Юйтан (Нефритовый зал) – звезда, приносящая официальное признание, карьерный рост и благородство. Считается, что в это время дела решаются легко и с достоинством.
Гуйжэнь (Благородный помощник) – одна из самых сильных защитных звезд. Означает встречу с влиятельным покровителем или получение помощи в сложной ситуации.
Сисэнь (Дух радости) – приносит хорошие новости, гармонию в отношениях и праздничное настроение. ↩︎ - Баньфань-цзи (半翻髻 — «пучок, наполовину вывернутый наружу») — это одна из самых знаковых и элегантных укладок эпохи династии Тан (618–907 гг.). Она отличается своей высотой и характерным изгибом волос, который напоминает набегающую волну или лепесток. ↩︎
- Начжэнь (纳征 — nàzhēng) — ключевой, четвертый этап из «Шести обрядов» (Лю ли) китайской свадьбы. Это обряд поднесения свадебных подарков, который окончательно подтверждает законность брачного союза. После него помолвка считается нерушимой. ↩︎
- Гучуй (鼓吹 — gǔchuī, дословно «барабаны и духовые») — это официальный военно-парадный и церемониальный ансамбль эпохи Тан. Его появление в саду во время обряда начжэнь подчеркивает исключительный статус дома Чэн Яоцзиня. Основу составляли мощные барабаны (гу) и пронзительные духовые — рог (цзяо) или суона (ранее — били). Также могли присутствовать гонги и флейты. ↩︎
- Пока не высохнут моря и не сгниют камни (海枯石爛, hǎi kū shí làn) — идиома, означающая «навечно, до скончания времен». ↩︎
