Зал Тайцзи, где покоится гроб Тайшан-хуана, а также расположенные к северу от него залы Лянъи и Ганьлу вместе именуются «Тремя великими залами Данэй». Они выстроены в один ряд вдоль центральной оси, проходящей через Дворцовый город, Императорский город и внешние кварталы Чанъаня, уподобляясь центру небесного свода вокруг Полярной звезды1.
Эти три величественных и возвышенных здания отличаются простором и великолепием, однако они совершенно не приспособлены для жизни.
Посему зал Тайцзи служит местом для торжественных приемов, Лянъи — для обычных аудиенций, а зал Ганьлу, который теоретически должен быть личными покоями Тяньцзы, из-за сырости почвы и сквозняков — хотя там и впрямь каждое утро выпадает «сладкая роса» — обычно используется лишь как место для уединения и краткого отдыха. Тяньцзы и хуанхоу вместе живут в зале Личжэн, что к востоку от Лянъи. Для обсуждения дел с немногими доверенными сановниками чаще всего используется зал Ваньчунь, расположенный между Лянъи и Личжэн, чтобы и государю, и подданным приходилось меньше утруждать ноги.
Когда Ли Юаньгуй, поправив перед залом Ваньчунь траурные одежды, с высоко поднятой головой взошел по ступеням и вошел в двери, ему показалось, что он ступает на поле боя, где не в ходу клинки.
Врагов, представших перед ним, можно было разделить на три армии: Далисы вместе с Юшитаем, Хунлусы и… шичжун Вэй Чжэн.
Далисы и Юшитай намеревались свести с ним старые счеты по поводу нарушений закона, Хунлусы выступал против решения о «браке ванцзы на чужбине», а что до шичжуна Вэя… шичжун Вэй, вероятно, просто не переваривал этого мальчишку и считал, что отправка его в качестве посла для заключения брака принесет лишь беды и несчастья.
Враги из всех трех армий дожидались в зале, облаченные в такие же траурные одежды из пеньки; даже тяжелое, мрачное выражение их лиц было совершенно одинаковым. И немудрено: эти министры эпохи Чжэнгуань во главе с цзайсяном Вэй Чжэном привыкли к атмосфере дворцовых совещаний, где можно было потрясать табличками ху, выступая с увещеваниями.
Даже перед лицом Тяньцзы они не утруждали себя заискивающими улыбками, что уж говорить о сегодняшнем противостоянии в зале, где им противостояли лишь двое желторотых юнцов — У-ван Юаньгуй и тайцзы Чэнцянь, верховодивший собранием.
Под пустующим императорским ложем стояла небольшая кушетка для одиночного сидения — место тайцзы. Ли Юаньгуй и остальные сановники, обменявшись церемонными поклонами, согласно этикету заняли свои места. Прямо напротив Ли Юаньгуя сидел Вэй Чжэн. На худощавом лице этого первого доверенного сановника Тяньцзы, украшенном козлиной бородкой, горели пронзительные глаза, устремленные на циньвана. Вспомнив о своем запутанном прошлом с дочерью этого человека, Ли Юаньгуй почувствовал горечь и неловкость; он невольно отвел взгляд, не смея смотреть ему в глаза.
С момента ареста он пребывал в полном неведении о новостях внешнего мира. Несколько раз он спрашивал Чэн Яоцзиня и пытался выведать у слуг, какая участь постигла Ян Синьчжи, Вэй Шубинь и сестру с братом из клана Пэй, но всё было безрезультатно. Ему оставалось лишь утешать себя: учитывая способности Чай Инло и милосердие императорской четы, его близкие, чья вина была куда меньше, должны были устроиться лучше, чем он сам…
Глава Далисы Сунь Фуцзя и глава Хунлусы Гао Бяожэнь сидели чуть ниже Вэй Чжэна согласно своим рангам. Здесь же присутствовали министры из Юшитая, Синбу и других ведомств — всё выглядело как подготовка к допросу тремя судами. Давление было огромным, однако Ли Юаньгуй не мог полностью сосредоточиться на противниках: его мысли то и дело улетали в западные помещения зала Тайцзи. Там хуанхоу Чжансунь вместе с остальными внутренними миньфу, гунчжу и ванфэй оплакивала покойного, соблюдая траур; среди них была и его Семнадцатая сестра.
Ранее, торгуясь с Ли Чэнцянем, он, недолго думая, предложил выдать Семнадцатую чжан-гунчжу за Ян Синьчжи. Это был логичный выбор, ведь в его окружении нашлось бы немного знатных юношей, подходящих по происхождению, возрасту, внешности и характеру. Хотя формально Ян Синьчжи приходился ему и сестре племянником, на деле он не был родным сыном его Пятой тети, и прежде они никогда не величали друг друга родственниками. Но Ли Чэнцянь одной фразой развеял эти мысли:
— Ян Синьчжи также замешан в деле о мятеже во дворце Даань. К тому же при жизни Тайшан-хуана он был лично назначен Тяньцзы на должность кучжэня в резиденции У-вана. По логике вещей ему надлежит отправиться вместе с тобой в Сиюй, чтобы искупить вину заслугами. Неизвестно, когда вы вернетесь, неужто ты уверен, что Семнадцатая тетя должна ждать его, будучи связанной помолвкой?
Это верно… будущее туманно, годы вдали от дома, слишком много перемен. Лучше оставить эту затею. Он отчаянно хотел найти сестре надежное пристанище и следом подумал о Чай Чжэвэе. Но Чай Чжэвэй был родным племянником им обоим, они вместе выросли. К тому же его брат Чай Линву уже был обручен с гунчжу Балин. Если один брат женится на племяннице, а другой на тете — племянник берет в жены тетку… о таком даже вслух сказать неловко.
В тот день времени было в обрез, и дело так и не решили. Ли Чэнцянь лишь пообещал: если Ли Юаньгуй сумеет убедить сановников согласиться на брак, он устроит брату и сестре встречу, чтобы они могли поговорить и всё обсудить. Условием было, разумеется, то, что Ли Юаньгуй должен сначала одержать победу в словесной битве.
К счастью, он уже знал примерный боевой порядок противника и успел обдумать стратегию ответа. Сунь-цзы говорил: «Если знаешь себя и знаешь противника, в ста сражениях не потерпишь поражения».
И это было единственным источником его уверенности.
Обсуждение началось. Представители ведомств один за другим излагали свои мнения. Ли Юаньгуй слушал вполуха, понимая, что всё идет почти так, как описывал Ли Чэнцянь. Прекрасно. Он мог действовать по заранее намеченному плану и первым делом разгромить слабейшее звено — довод Хунлусы о том, что «вхождение циньвана в семью невесты нанесет непоправимый урон достоинству Небесной империи».
«Это и есть практика смиренного следования поучениям Тяньцзы», — молча думал Ли Юаньгуй. Несколько лет назад он с братьями сопровождал императора на охоте. Как-то раз, сидя у костра и поджаривая мясо, его великий Второй брат, раздобрев от лести, поучал братьев и сыновей: «Я с юности воевал повсюду и хорошо знаю основы военного дела. Выходя на поле боя, я первым делом осматриваю вражеский строй и сразу вижу его силу и слабость. Я всегда выставляю свои слабые части против их сильных, а свои сильные — против их слабых. Моя слабая пехота держит оборону, и враг, пользуясь ее слабостью, преследует ее не более чем на сотню шагов. В это время моя сильная кавалерия бьет по его слабым местам, прорывается в тыл и наносит ответный удар. Вражеское войско неизменно гибнет. В этом и кроется секрет большинства моих побед…»
Сейчас слабейшей частью напротив был глава Хунлусы Гао Бяожэнь, а сильнейшей — шичжун Вэй… Ну что ж, об этом пока не стоит думать, нужно идти шаг за шагом.
— Посланники Гаочана прибыли из земель, далеких от Срединных равнин, их владение ханьской речью не позволяет точно передать смысл, да и толмачи Хунлусы не всегда переводят безупречно, — спокойно заговорил Ли Юаньгуй, выслушав преисполненную негодования речь Гао Бяожэня о «достоинстве государства».
— Юаньгуй не обладает талантами, но на днях я лично посетил послов Гаочана. Из беседы с глазу на глаз я узнал, что ван Гаочана вовсе не помышлял о пренебрежении к Небесной империи, да и не имеет он на то смелости. Послы передали, что их правитель искренне желает породниться с Великой Тан. Поскольку тайцзыфэй волею судеб была взята в жены туцзюэ, свою единственную дочь он желает выдать лишь за танского вана. Но так как ван безмерно любит эту дочь, он решился на нескромную просьбу: умолить меня прибыть в его маленькое государство, чтобы лично встретить невесту и пожить там несколько месяцев. Это нужно лишь для того, чтобы немного утешить родителей перед долгой разлукой, а также дать его подданным возможность лицезреть величие Небесной империи. Он и в мыслях не держал принуждать принца Великой Тан войти в их семью на правах мужа…
Хотя те послы Гаочана и были китайцами по происхождению, они и впрямь не очень хорошо разбирались в правилах Срединного государства. Ранее за свои дерзкие речи они уже получили немало угроз и выговоров от чиновников Либу и Хунлусы, и их спесь заметно поубавилась. После того как Ли Юаньгуй и другие лично проинструктировали их, даже если бы их вызвали в зал сейчас, они бы вряд ли наговорили лишнего о делах брака.
— Пожить несколько месяцев? — Гао Бяожэнь нахмурился. — Получается, У-ван после женитьбы всё же вернется на родину и не останется в Гаочане надолго в качестве заложника? И гунчжу Гаочана готова склонить брови и омыть руки, становясь чужой женой, и последовать за мужем к нашему двору? Послы теперь говорят именно так? У-ван уверен в этом?
Хунлусы совершенно не заботило, на какой женщине женится Ли Юаньгуй. Их волновало лишь то, как этот брак истолкуют иноземные варвары. Если единственная дочь вана Гаочана прибудет в Тан, чтобы стать супругой вана, это будет считаться выгодой для Великой Тан, и у Хунлусы не останется причин для протеста. А что до того, отпустит ли ван Гаочана свою дочь на самом деле… Ха, сейчас земля горит под ногами, нужно решать насущные проблемы.
— Юаньгуй уже обо всём договорился с послами Гаочана, — громко и уверенно заявил Его Высочество У-ван. — Разве можно в делах брака между двумя государствами по собственному желанию отказываться от слов? К тому же всё зависит от человека. Неужто гун Хунлусы считает, что Юаньгуй из тех, кто готов терпеть обиды и жить в зависимости от других, боясь собственной жены? То, что супруги-правители Гаочана не хотят расставаться с единственной дочерью — обычное человеческое чувство. Даже среди простолюдинов родители, выдавая дочь в соседнюю деревню, порой годами не хотят отпускать ее в дом мужа, что уж говорить о расстоянии в три или четыре тысячи ли? Словом, будьте спокойны, гун Гао: после свадьбы Юаньгуй найдет способ. Я не останусь в Гаочане заложником и непременно в скором времени вернусь с женой.
Пока он говорил, во рту у него становилось всё горше. Любой посторонний, услышав это, решил бы, что он спит и видит, как бы поскорее взять в жены ту гунчжу Гаочана. Хотя на самом деле он хотел жениться совсем на другой…
- Уподобляясь центру небесного свода вокруг Полярной звезды (象北極天中, xiàng běijí tiānzhōng) — архитектурная концепция, согласно которой императорский дворец является земным отражением небесного центра.
↩︎
