Яо Цзинцзин, разговаривая с ней по телефону, спросила:
— Кто это тебя так раззадорил? Разве мы в день выпуска не сжигали книги и не клялись, что больше никогда не будем учиться, а кто снова начнет грызть гранит науки изо всех сил — тот внук?
Цянь Фэй ответила:
— Проблема в том, что когда видишь живого придирчивого мужика, который целыми днями только и делает, что красуется и выпендривается, не работая, и мечтает всю жизнь пальцем о палец не ударить, выглядит разгильдяем, но мастерски ссорится с девушкой… Ты его ни во что не ставила, хотела смотреть на него сверху вниз под углом, близким к прямому, и презирать, считая его боевой вазой среди ваз… Но вдруг однажды обнаруживаешь, что это, оказывается, не ваза, а, мать его, волшебная бутыль! Из тех, откуда может выскочить небожитель, напугать до смерти и заодно похвастаться умениями!
Яо Цзинцзин пару раз чмокнула губами и сказала:
— Я поняла, тебя зацепил тот твой надменный жилец! Редкость-то какая. В своё время Ван Жухай использовал самые гадкие слова в мире, чтобы загнать тебя на самоподготовку, но даже на полсантиметра не смог сдвинуть твой зад из-под одеяла. Как же теперь этот надменный мелкий жилец дал тебе такой мощный стимул?
Цянь Фэй с праведным видом заявила:
— Это потому, что тогда Ван Жухай был своим человеком, а перед своими лицо держать не обязательно. Он говорил что хотел: называл ленивой — я соглашалась, говорил, что у меня ни стыда ни совести — я принимала. Но Ли Ифэй чужой, а перед чужими мы, славные сыны и дочери Китая, должны постоять за свою честь! — Она помолчала и гневно одернула Яо Цзинцзин: — Нет, мы же договорились больше не упоминать Ван Жухая!
Яо Цзинцзин взмолилась:
— Ладно, ладно, ладно! Больше не буду, довольна? Нет, ну ты как психопатка: нормально болтали, и вдруг приступ. Не будем о Ван Жухае, давай о Ху Цзынине. Как у тебя с ним в последнее время? Он не предпринимал новых попыток затащить тебя в постель?
Цянь Фэй хихикнула пару раз и, жеманясь, пропищала:
— Как можно сразу в постель? Я собираюсь сохранить лучшую часть себя для первой брачной ночи, чтобы мой муж мог вдоволь насладиться!
Яо Цзинцзин издала звук рвоты:
— Ты можешь быть еще более бесстыжей? Говоришь так, будто ты все еще свежая и лакомая девица из приличной семьи!
Цянь Фэй поболтала с ней еще немного, повесила трубку и под звуки перебранки за стеной погрузилась в изучение материалов для сертифицированных бухгалтеров, словно вошла в транс.
На следующий вечер после работы Ху Цзынин пригласил её поужинать и сходить в кино. Фильм оказался суперблокбастером с коэффициентом художественности, приближающимся к третьей категории1: главные герои на большом экране лапали друг друга до полусмерти и грызли друг друга до полусмерти, и время от времени слышался треск разрываемой одежды героя. Этот фильм, похоже, сильно возбудил Ху Цзынина; выйдя из кинотеатра, он затащил Цянь Фэй в угол и захотел тоже зацеловать ее до полусмерти. Цянь Фэй подумала, что в прошлые разы не пустила его дальше зубов, и теперь нехорошо обороняться, словно целомудренная праведница, поэтому тихонько разжала зубы.
Тогда Ху Цзынин беспрепятственно вторгся внутрь, его язык устремился прямо к ней, лаская до полусмерти.
Она начала задыхаться от его поцелуя и, повернув голову, уклонилась.
Ху Цзынин, слегка запыхавшись, пробормотал:
— Что такое, Фэй-Фэй, м?
Цянь Фэй тоже тяжело дышала. Она покачала головой:
— Дай отдышаться!
Ху Цзынин потянул ее руку к своему паху:
— Фэй-Фэй, смотри, ты меня скоро с ума сведешь этим воздержанием!
Цянь Фэй коснулась некоего продолговатого предмета. Она тут же одернула руку, словно обожглась.
— Не надо так, люди увидят! — Её лицо залилось краской.
Ху Цзынин порочно усмехнулся:
— Не ходи сегодня домой, поехали ко мне, хорошо? — Он выдохнул горячий воздух ей прямо в ухо.
Цянь Фэй была готова упасть перед ним на колени. Прошло всего несколько дней, а он снова думает о том, чтобы переспать с ней; она и не знала, что ее внешность настолько стимулирует желание.
Она воспользовалась самой распространенной отговоркой, к которой прибегают женщины всей Земли, отказываясь от совокупления, и, мямля, сообщила Ху Цзынину:
— У меня менструация!
Ху Цзынин посмотрел на неё. Его красивое лицо то бледнело, то краснело, словно ему не хватало воздуха. Наконец он глубоко вздохнул, позволяя лицу, менявшему цвет с красного на белый, постепенно вернуться к нормальному телесному оттенку:
— Ладно, тогда я провожу тебя домой!
Цянь Фэй посмотрела на часы: девять вечера, еще рано. Она сказала Ху Цзынину:
— Проводи меня только до станции метро!
И Ху Цзынин, взяв её за руку, повёл к метро.
Когда они почти подошли к станции, он вдруг сказал:
— Фэй-Фэй, я хочу кое-что тебе сказать.
Цянь Фэй остановилась и спросила:
— Что такое?
Ху Цзынин сказал:
— Дело вот в чем: сейчас есть возможность. Один мой братан собирается открыть торговую компанию и согласен взять меня в долю. Уставной капитал нужен пятьсот тысяч; он вносит триста пятьдесят тысяч, а я — сто пятьдесят. Но у меня на руках сейчас только пятьдесят тысяч. Фэй-Фэй, посмотри, не можешь ли ты пока одолжить мне сто тысяч? Верь мне, это сделка без риска, только прибыль. Братан сказал, всего за три месяца можно отбить вложения!
Цянь Фэй немного смутилась:
— Цзынин, я не обманываю тебя, у меня сейчас на руках всего две тысячи юаней!
Ху Цзынин посмотрел на неё с некоторым сомнением во взгляде:
— Ты же делаешь проекты в инвестбанке, разве бонусы не большие? Фэй-Фэй, ты должна мне верить, я же не чужой. Когда поженимся, все деньги, что я заработаю, все равно будут храниться у тебя! В семейной жизни нельзя таить секреты друг от друга!
От его искреннего и полного надежды взгляда у Цянь Фэй мурашки побежали по коже:
— Цзынин, я правда тебя не обманываю! Все мои деньги ушли на покупку квартиры! Извини, Цзынин, не могу тебе помочь!
Ху Цзынин посмотрел на неё ещё немного, криво усмехнулся и сказал:
— Ничего страшного!
Затем он проводил её на станцию метро.
Вечером Цянь Фэй, расстроенная и сбитая с толку, не могла уснуть и решила позвонить Яо Цзинцзин, чтобы растормошить ее.
Яо Цзинцзин, ругая ее за то, что она ищет смерти посреди ночи, спросила:
— Да что случилось-то?
Цянь Фэй пересказала события вечера в стиле скучного бухгалтерского отчета, слушая который, Яо Цзинцзин испытывала невыносимые муки.
— Я и так хотела спать, а ты еще бубнишь, как молитву читаешь! Нельзя было описать это более захватывающе? Ты специально, да?
Цянь Фэй хекнула и сказала:
— Я же боялась взбодрить тебя так, что ты потом не уснешь. Ты должна оценить мои благие намерения!
Яо Цзинцзин очень эмоционально ответила одной фразой:
— Чушь собачья!
Цянь Фэй сказала:
— Вопрос о чуши обсудим позже, Цзинцзин. Я вот что спрошу: скажи, человек с таким трудом набрался храбрости, чтобы открыть рот и попросить взаймы, и надо же было ему наткнуться на такого нищеброда, как я. Почему мне все время кажется, будто я перед кем-то виновата?
Яо Цзинцзин, зевая и заплетаясь языком, сказала:
— Ну ты и дрянь мелкая! Говорю тебе: занимать деньги, когда вы встречаетесь, — дело нехорошее, так что будь начеку!
Сказав это, она пробурчала, что хочет спать, и повесила трубку.
Цянь Фэй таращилась в потолок и еще очень долго не могла уснуть.
В последующие несколько дней Ху Цзынин к ней не приходил.
Цянь Фэй подумала:
Она отправила Ху Цзынину сообщение в WeChat:
Цзынин, давай в выходные сходим в горы?
Минут через десять Ху Цзынин ответил:
В выходные у меня нет времени, я должен найти деньги.
У Цянь Фэй вдруг возникло такое чувство, словно кто-то дал ей пощёчину. Ей стало неловко и немного неприятно.
- Третья категория (三级, sān jí) — гонконгская возрастная маркировка: фильмы с эротикой или насилием, только для зрителей старше 18 лет. ↩︎
