Передав человека Хэн Пину, Гу Чанцзинь одной рукой расколол стоявший на земле деревянный ящик, извлёк две деревянные планки, зажал ими правую руку Пань Сюэляна, а затем, откинув полу чиновничьего одеяния, оторвал полосу ткани и перевязал руку.
— Скоро мы прибудем в Дучаюань, и я найду лекаря, чтобы вправить тебе кости.
Пань Сюэлян горько усмехнулся:
— Неважно, вправят мне кости или нет. В конце концов, этому цаоминю уже никогда не смыть с себя позорное клеймо, так пускай рука останется сломанной.
Гу Чанцзинь сказал:
— Раз ты твёрдо веришь в свою невиновность, стисни зубы и держись. Дождись того дня, когда истина выйдет наружу.
Пань Сюэлян с тоской поднял глаза:
— Старый шаншу уже признал вину, как же этот цаоминь может надеяться дождаться того дня, когда откроется правда?
Видя, что его сердце подобно остывшему пеплу1, Гу Чанцзинь внезапно вспомнил тот день в камере Дучаюаня, а именно то почти упрямое простодушие в глазах юноши. На душе у него стало тяжело.
В этом деле старый шаншу признался, что передал темы экзамена Пань Сюэляну, однако сам Пань Сюэлян отказывался признать вину.
В тот день, выйдя из камеры, он первым делом, не в силах ждать, поспешил обратно в переулок Чжуанъюань и обходил подворье за подворьем, пытаясь объясниться и восстановить доброе имя старого министра. У него пересохло во рту, голос охрип, но ему по-прежнему никто не верил.
Если бы в те дни его не охранял Хэн Пин, ему бы наверняка уже давно переломали руки.
Позже, когда старый шаншу очнулся от забытья, он, не дожидаясь расспросов посторонних, сразу же признал вину, заявив, что пошел на обман и передал темы экзамена по просьбе старого друга.
Это признание, естественно, вызвало огромный резонанс.
Если бы сегодня Гу Чанцзинь не подоспел вовремя, Пань Сюэлян, возможно, не сохранил бы и жизнь.
Гу Чанцзинь не проронил ни слова. Зафиксировав правую руку юноши, он поднялся и, глядя на Пань Сюэляна, произнес:
— Если ты не признаешь вину, бэньгуань2 добьётся для тебя пересмотра дела тремя судебными ведомствами. Но если ты хочешь сдаться сегодня же, бэньгуань может отправить тебя в Далисы для признания вины. Император милосерден, он лишь лишит тебя званий, и до конца жизни ты просто больше не сможешь быть ученым мужем.
Больше не быть учёным мужем?
Пань Сюэлян поднял голову и пристально посмотрел на Гу Чанцзиня, на мгновение впав в оцепенение.
Он невольно вспомнил, как когда-то отец учил его черта за чертой выводить своё имя и второе имя, вспомнил, как жёг масло в лампе, усердно занимаясь под шум сосен в академии, вспомнил и тот душевный подъем и воодушевление, когда его имя появилось в «Золотом списке»3.
Учёный муж… Он всегда был учёным мужем, с самого рождения неся на плечах надежды отца, начав обучение грамоте и прочитав десять тысяч книг, мечтая однажды принести пользу простому народу.
Кроме как учиться и служить чиновником, он, оказывается, и не знал, чем еще может заниматься в этой жизни.
Рассеянный взгляд Пань Сюэляна постепенно обрел твердость, и он наконец отчеканил каждое слово:
— Гу-дажэнь, этот цаоминь не хочет признавать вину.
Гу Чанцзинь посмотрел ему в глаза, помолчал немного и кивнул:
— Раз не хочешь признавать, значит, не признавай. Бэньгуань добьется для тебя разбирательства с участием трех судебных ведомств.
Обещание благородного мужа тяжелее тысячи треножников4.
Пань Сюэлян ошеломлённо смотрел на Гу Чанцзиня.
Он не был дураком.
Студенты снаружи кипели от негодования, готовые разорвать его на куски. Сановники при дворе тоже думали лишь о том, как свалить вину на него, чтобы сохранить доброе имя старого шаншу и закрыть это дело с наименьшими потерями.
Добиваясь для него справедливого суда, Гу-дажэнь оскорбит и учёных, которые прежде считали его образцом для подражания, и придворных сановников.
Пань Сюэлян слышал о его подвиге, когда ради жителей управы Цзинаньфу он поставил на кон звание чжуанъюаня и в день оглашения списков обвинил всех чиновников, слышал и о том, как ради Сюй Ли-эр он шел в Золотой зал и едва не погиб на улице Чанъань.
Его сердце трепетало, он испытывал благоговение, но никогда не думал, что однажды этот чиновник будет хлопотать ради такого ничтожного человека, как он сам.
У Гу-дажэня блестящее будущее, неужели ради такого бесполезного человека стоит так рисковать?
А ему, Пань Сюэляну, стоит ли бороться ради призрачной так называемой справедливости?
Пока он пребывал в оцепенении, Гу Чанцзинь уже помог ему подняться и сказал:
— Надеюсь, Пань-гунши не забыл, для чего нужны руки учёного мужа.
Пань Сюэлян содрогнулся всем телом.
Руки учёного мужа.
Они нужны, чтобы держать кисть. Чтобы критиковать пороки времени, писать стратегии управления государством, добиваться справедливости для народа и приносить ему благо — для всего этого необходима эта кисть.
И в руке Гу-дажэня есть именно такая кисть.
В полузабытьи Пань Сюэлян вспомнил, как в академии Линшань старый шаншу однажды с улыбкой сказал:
— Вы, юноши, всегда должны помнить, что чёрная шапка из газа5 на вашей голове в будущем — это не просто шапка. Это ваше обязательство перед Императором, перед народом, перед реками и горами страны. Обещание благородного мужа тяжелее тысячи треножников!
Пань Сюэлян с трудом устоял на ногах, поддерживая левой рукой правую, и произнёс:
— Гу-дажэнь, будьте спокойны. Даже если правая рука этого ничтожного уничтожена, у него всё ещё есть левая.
Видя, что к нему вернулся боевой дух, Гу Чанцзинь кивнул и произнёс «мгм». Он собирался что-то сказать, но в дверь вдруг постучали.
— Гу-дажэнь здесь?
Это пришли люди из Дучаюаня. Беспорядки снаружи, похоже, уже утихли.
Гу Чанцзинь подошёл и открыл дверь.
За дверью стояла крытая синей тканью повозка, внутри сидел Ху Хэ. На его белом пухлом лице читалось редкое для него беспокойство. Когда он услышал в Дучаюане от подчиненных, что этот человек помчался в переулок Чжуанъюань спасать людей, его сердце едва не выскочило из груди.
Цзунсянь-дажэнь (глава Дучаюаня) поручил этого мальчишку его заботам. Если бы с парнем что-то случилось под его присмотром, как бы он объяснился с цзунсянь-дажэнем?
К счастью, этот паренёк был всё ещё в полной сохранности. Он внимательно оглядел Гу Чанцзиня.
— Быстрее садитесь в повозку. Студенты в переулке Чжуанъюань разошлись, бэньгуань отвезет вас обратно в Дучаюань.
Ху Хэ сделал жест, приглашая сесть.
- Сердце подобно остывшему пеплу (心如死灰, xīn rú sǐ huī) — полная безнадежность, апатия, уныние. ↩︎
- Бэньгуань (本官, běn guān) — «я, чиновник»; официальная форма самоназвания должностного лица в речи, подчёркивающая его служебный статус. ↩︎
- Имя в «Золотом списке» (金榜题名, jīnbǎng tímíng) — успешно сдать императорские экзамены. ↩︎
- Обещание благородного мужа тяжелее тысячи треножников (君子一诺，重于千鼎, jūnzǐ yī nuò, zhòng yú qiān dǐng) — слово честного человека нерушимо и имеет огромный вес; «треножник» (鼎, dǐng) символизирует власть и величие. ↩︎
- Чёрная шапка из газа (乌纱帽, wūshāmào) — головной убор чиновника; метонимически означает чиновничью должность. ↩︎
