Сорвав ветвь лавра в Лунном дворце1 в восемнадцать лет, Гу Чанцзинь, естественно, обладал учёностью, которой хватило бы на пять повозок2, и талантом в восемь доу3.
Но Жун Шу знала нрав этого человека. Наедине он вовсе не из тех, кто любит наставлять в науках мелкую ребятню.
Эр-лан еще ладно, ему уже четырнадцать, он шесть лет учится в академии и с горем пополам может связать пару умных слов.
Но сань-лан (третий сын) и сы-лан (четвёртый сын) — одному всего пять, другому четыре, и, как ни старайся, самое большее, на что они способны, — это качать головой да читать несколько корявых стишков…
О чем думал Гу Чанцзинь, посторонним было совершенно не понять.
Он лишь со спокойным лицом сложил руки в приветствии и произнес «хорошо». Вероятно, почувствовав на себе взгляд Жун Шу, он выпрямился и повернул голову в ее сторону.
Жун Шу улыбнулась и очень вежливо произнесла:
— Утруждаю вас, ланцзюнь.
Едва она договорила, как двое малышей в парчовых халатах с золотым шитьем, словно выточенные из пудры и нефрита, подошли к Жун Шу мелкими шажками. Подражая жесту Гу Чанцзиня, они сложили ручки в приветствии и звонко крикнули:
— Старшая сестрица.
Это были сань-лан Жун Бо и сы-лан Жун Цин.
Оба карапуза выглядели крепкими и простодушными, словно маленькие глупышки. Совсем еще дети, они изо всех сил старались казаться взрослыми, и их неуклюжие, ни на что не похожие поклоны выглядели довольно забавно.
Отношения Жун Шу с остальными братьями и сестрами в поместье были поверхностными и прохладными, как вода. Близка она была лишь с этими двумя крохами да со старшим двоюродным братом Жун Цзэ, обучавшимся в Императорской академии.
Поэтому она, покрутив в руке круглый веер, мягко улыбнулась:
— Когда пойдете в кабинет, помните, что нужно внимательно слушать Гу… гу-е, понятно?
Сань-лан и сы-лан хором согласились и тут же обернулись, желая точно так же отвесить красивый поклон старшему зятю.
Но, встретившись с мрачным и холодным взглядом Гу Чанцзиня, они, должно быть, застыли от страха: руки замерли в воздухе, голоса застряли в горле, и, не смея даже дышать, они отступили на полшага назад.
Дети лучше всех чувствуют, кто из взрослых их любит, а кто нет.
Этот чжуанъюань не любил детей, и даже сань-лан с сы-ланом это почувствовали.
Жун Шу невольно рассмеялась, легонько постучала веером по головам малышей — одного, потом другого — и ласково сказала:
— Старший гу-е впервые у нас дома и еще не знает дороги в кабинет. Проводите его, хорошо?
Одна фраза развеяла смущение сань-лана и сы-лана, да еще и сберегла маленькое детское самолюбие.
Тон ее был непринужденным и легким, немного отличным от обычной почтительной и отстраненной старшей барышни Жун.
Гу Чанцзинь поднял глаза, взглянул на нее и тут же отвел взор.
Сань-лан, будучи все-таки постарше, набрался храбрости, выпятил грудь и заявил:
— Старший гу-е, следуй за мной! Я много раз бывал в кабинете третьего дяди, сегодня точно не заблужусь.
Сы-лан тоже добавил:
— Если третий брат заблудится, не страшно, ведь есть сы-лан, а сы-лан не заблудится.
Уголок губ Гу Чанцзиня едва заметно дернулся. Помолчав мгновение, он произнес «благодарю» и вышел вслед за двумя малышами из зала Хэаньтан.
После их ухода Жун Шу тоже не захотела задерживаться в зале Хэаньтан. Попрощавшись со старой госпожой Жун, она взяла под руку Шэнь и удалилась.
Как только мать с дочерью ушли, третья Жун Ци понизила голос и сказала Жун Вань:
— Муж старшей сестры такой красивый.
Жун Ци в этом году исполнилось всего одиннадцать, и говорила она с детской непосредственностью.
Жун Вань покосилась на нее и покачала головой:
— Какой толк от красоты? Замужество — это не только любование внешностью.
Когда Жун Шу собиралась замуж за Гу Чанцзиня, лаофужэнь Жун и хоу Чэнъэнь были категорически против. С одной стороны, семьи не подходили друг другу по статусу, а с другой, этот чжуанъюань восемнадцатого года эры Цзяю, едва получив титул, успел оскорбить многих знатных сановников при дворе.
Лаофужэнь Жун опасалась, что брак с семьей Гу навлечет беду на резиденцию хоу Чэнань, и всеми силами противилась этому союзу.
Казалось, свадьбе не бывать, но кто бы мог подумать, что Шэнь, обычно не вмешивавшаяся в дела, сходит в зал Хэаньтан и заставит лаофужэнь Жун переменить решение.
Жун Вань не знала, к какой уловке прибегла законная мать, но замужество Жун Шу с Гу Чанцзинем было ей самой только на руку.
Жун Ци, кажется, не совсем поняла, о чем речь. Взглянув на исполненную изящества Жун Вань, она с завистью произнесла:
— Если подумать, то у тебя, вторая сестра, лучшая партия!
Жун Вань в прошлом году, по достижении совершеннолетия, обручилась с Цзян Шэнлинем, сыном дасюэши из академии Ханьлинь Цзян Чжэня, и будущей весной должна была войти в семью Цзян.
- Сорвать ветвь лавра в Лунном дворце (蟾宫折桂, chángōng zhégui) — образное выражение, означающее успешную сдачу императорских экзаменов и получение высокой должности. ↩︎
- Учёность в пять повозок (学富五车, xuéfù wǔchē) — идиома, описывающая человека глубоких знаний; отсылка к временам, когда книги писали на бамбуковых планках, и для перевозки трудов одного ученого требовалось пять повозок. ↩︎
- Талант в восемь доу (才高八斗, cáigāo bādǒu) — выражение, означающее выдающийся литературный дар; доу — мера объема сыпучих тел. ↩︎
