На следующий день.
Тюрьма Далисы.
Тюремщик достал с пояса ключ и, дрожа, отпер дверь. Деревянная дверь издала тяжелый и сухой звук; тюремщик почтительно передал ключ Мэн Цзуну, совершил земной поклон и удалился, не смея даже громко дышать.
В камере Фань Чжи смотрел на вошедшего Мэн Цзуна. На его всегда спокойном лице с трудом скрывалось удивление.
— Мэн-дажэнь прибыл сюда, неужто из Янчжоу есть вести?
Его голос был очень слабым. Каждое слетевшее с губ слово походило на ветер, проходящий сквозь рваный барабан, с трудом и заминками.
Однако это измученное болезнями тело ни на йоту не ослабило его волю. Мудрые глаза старика на кушетке спокойно смотрели на Мэн Цзуна.
Мэн Цзун откинул полу халата и сел прямо на пол, сказав:
— Какие именно вести хочет узнать лаодажэнь? О сокрушительном поражении на острове Сыфан? О том, что Ляо Жао пал в бою? Или о том, что Лю-гунгун и Гу-дажэнь везут Цзяофэн и племянницу лаодажэня в Шанцзин?
Сокрушительное поражение на острове Сыфан, гибель Ляо Жао, Цзяофэн и Цзиньшу направляются в Шанцзин. Всего несколько фраз, но Фань Чжи уже догадался, что дело в Янчжоу, по большому счету, удалось.
Он слегка улыбнулся и произнес:
— Лаофу (старик) уже узнал то, что хотел узнать, благодарю Мэн-дажэня за великодушие. Боюсь, цель визита Мэн-дажэня сегодня связана не только с Янчжоу. Говорите же, пока у лаофу ещё есть дыхание. Быть может, я смогу кое-что прояснить для Мэн-дажэня.
Фань Чжи полагал, что Мэн Цзун пришёл ради дела Ляо Жао и Пань Сюэляна, но неожиданно Мэн Цзун нахмурил брови и сказал:
— Другие говорят, что Его Величество смог унаследовать престол, потому что в военном деле у него была семья Ци, а в гражданском — семья Син. Но им неведомо, что готовность Его Величества повести войска в столицу — это заслуга лаодажэня.
Эти слова Мэн Цзуна несколько превзошли ожидания Фань Чжи.
Опешив на мгновение, он опустил глаза, усмехнулся и сказал:
— Мэн-дажэнь, продолжайте, лаофу слушает.
— Наш нынешний Император, не будь он тогда загнан в тупик, вряд ли покинул бы Тайюаньфу, чтобы бороться за драконий трон. О том, что лаодажэнь ездил в Тайюаньфу на встречу с Его Величеством, знала лишь Императрица Ци. Люди в этом мире, естественно, не ведают, что Его Величество двинул войска на север, послушав совета лаодажэня. Ныне у Его Величества всего двое сыновей, и лаодажэнь, и бэньгуань обучали этих двух принцев в павильоне Вэньхуа, и, полагаю, лаодажэнь тоже знает. Оба они — посредственности. Первый принц имеет преимущество старшинства и поддержку Син-шоукуя и гражданских чиновников. Его с натяжкой можно назвать образованным и соблюдающим этикет, но он действует слишком вяло и слишком послушен. Он не смеет возразить даже нескольким старшим евнухам подле себя, и если взойдет на трон, будет лишь марионеткой.
Мэн Цзун на этом слегка запнулся, сам налил себе чашку холодного чая из стоящего рядом чайника, отхлебнул и продолжил:
— Что до эрхуанцзы, то тут дело обстоит ещё хуже. Будучи единственным сыном Императрицы Ци, второй принц опирается на всю семью Ци и столичных военачальников, он и впрямь гораздо воинственнее первого принца. Жаль только, что этот сын слишком своенравен и нетерпелив, а его деяния вызывают осуждение. Он поистине не лучший выбор государя.
Такие речи Мэн Цзуна можно было назвать бунтом против государя, но можно было счесть и знаком полного доверия.
Фань Чжи поднял на него глаза, не проронив ни слова.
— То, что видим мы с лаодажэнем, естественно, видит и Император. В своё время лаодажэнь вызвался быть первым наставником Хуайань-шицзы. Полагаю, вы предугадали этот грядущий тупик. Я слышал, лаодажэнь как-то говорил Линь-дажэню из Ханьлиня, что Хуайань-шицзы обладает широкими познаниями и цепкой памятью, необычайно умен и весьма напоминает Императора в детстве. Император позволил лаодажэню тайно обучать Хуайань-шицзы много лет и всё медлит с назначением наследника. Лаодажэнь, должно быть, знает почему.
Улыбка постепенно сошла с лица Фань Чжи.
Спустя долгое время он тихо вздохнул:
— Жаль, что Император в конце концов все-таки дал слабину. Нет, о чём лаофу жалеет больше всего, так это о том, что это тело долго не протянет, да и Император тоже…
О том, что Император Цзяю харкает кровью в зале Янсиньдянь, знали немногие… что во Внутреннем дворе и гареме, что при дворе и в народе.
Фань Чжи и Мэн Цзун были одними из тех немногих посвящённых.
Мэн Цзун понимал, о чем сожалеет лаошаншу.
Если бы он мог прожить ещё несколько лет, если бы здоровье Императора не ухудшилось так сильно за последние два года, то к моменту совершеннолетия Хуайань-шицзы не только лаошаншу, но и он, Мэн Цзун, вероятно, поддержал бы восшествие Хуайань-шицзы на то место.
Только вот нынче Хуайань-шицзы всего одиннадцать лет, а сановники при дворе разбились на несколько фракций. С виду дружны, а в сердцах разлад, и целыми днями помышляют лишь о том, как ослабить силы противников.
Хуайань-шицзы, ребёнок с рожками из волос1, даже если и сможет занять то место, уж точно не усидит прочно на драконьем троне, и даже может навлечь на себя смертельную беду.
Здоровье Императора Цзяю становилось все хуже и хуже; он колебался, и сердце его смягчилось.
А лаошаншу из двух зол выбрал меньшее. Он выбрал первого принца и сам вошёл в игру, желая перед смертью окончательно перекрыть путь семье Ци и второму принцу.
Син-шоукуй как раз разгадал выбор лаошаншу, потому и изо всех сил помогал ему, а также послал людей тайно охранять Лю Юаня и Гу Чанцзиня на пути в Янчжоуфу.
Фань Чжи всё меньше понимал цель визита Мэн Цзуна.
— Сегодня лаофу всё больше перестаёт понимать Мэн-дажэня.
- Ребёнок с рожками из волос / цзунцзяо (总角, zǒngjiǎo) — древнее название детского возраста (примерно до 13–14 лет). Название происходит от традиционной причёски. Волосы ребёнка разделяли на две части и завязывали в два пучка по бокам головы, которые напоминали маленькие рожки. ↩︎
