Когда рука мужчины поднялась, полы его рукавов, расшитых скрытым узором сюаньцзинь1, принесли с собой тонкий аромат лекарственных трав. Жун Шу пришла в себя лишь тогда, когда ощутила у своего уха лёгкую прохладу плодов. Он заколол ей в волосы веточку.
В Великой Инь на праздник Чуньян существовал обычай. Старшие в семье должны были вдевать кизил в прически младших.
Сейчас в этом доме на улице Пиннань их было всего несколько человек. Гу Чжанцзинь был на несколько лет старше неё, так что его жест еще можно было с натяжкой оправдать.
В тот же самый день в прошлой жизни на праздник Чуньян двадцать первого года правления Цзяю именно он заколол ей кизил.
Тогда она должна была пойти в Люмяо, чтобы засвидетельствовать почтение Сюй-ши, и та бы заколола ей ягоды. Однако Сюй-ши не придала этому значения. Небрежно переговорив с ней меньше времени, чем требуется, чтобы выпить чашку чая, она отослала её обратно во двор Сунсы.
Жун Шу не придавала обряду такого значения, как её современники, и не считала, что отсутствие веточки в волосах навлечет на неё болезни.
Но она и представить не могла, что едва она вернется в Сунсы, как следом за ней из кабинета придет Гу Чжанцзинь с букетом свежесобранных плодов кизила в руках.
Тогда он сказал ей: «Я на несколько лет старше фужэнь, поэтому в этом году позволь мне заколоть чжуюй для фужэнь».
Закончив, он помедлил и добавил: «Фужэнь в этом году и впредь будет жить без болезней и горестей».
В тот миг сердце Жун Шу колотилось, словно барабан. Её густые, как вороново крыло, ресницы оставались опущенными. Она не поднимала глаз, лишь вдыхая густой аромат туши, исходивший от его рукавов.
И в прошлой, и в этой жизни в этот день Гу Чжанцзинь закалывал ей кизил в волосы. Но в этот раз она стояла на скамеечке для ног, слегка склонив голову, и её взгляд был устремлён на его лицо.
Должно быть, боясь, что веточка не удержится, или опасаясь причинить ей боль, он смотрел очень сосредоточенно. В его привычно темных, кажущихся бездонными глазах мерцал слабый отблеск, отражая гроздь алых, как сердолик, плодов.
В тот момент мысли Жун Шу улетели далеко. Она подумала: «Когда он закалывал мне в волосы плод в прошлой жизни, был ли он так же сосредоточен?»
— Гунян, что с вами?
В каюте судна Ло Янь, увидев, что Жун Шу застыла, не сводя глаз с кизила в своих руках. Она в недоумении посмотрела на свои ягоды и спросила: «С этим кизилом что-то не так?»
Жун Шу опустила длинные ресницы и, качнув головой, улыбнулась:
— Ничего, всё в порядке.
С этими словами она повесила ягоды на деревянную дверь каюты.
Повесив оберег, вечером Жун Шу выпила чарку хризантемового вина и съела кусочек пирога чунъянгао. Стойкость к хмелю у неё всегда была слабой, поэтому вскоре после угощения она погрузилась в глубокий сон.
Её каюта и каюта Гу Чжанцзиня располагались по обе стороны от камбуза, на расстоянии нескольких десятков шагов друг от друга.
Едва у неё погас свет, Гу Чжанцзинь тут же узнал об этом. Глядя на внезапно потемневшую поверхность реки, он опустил деревянную ставню в каюте и обратился к Чан Цзи и Хэн Пину:
— Удалось ли разузнать о прошлом Чжан-мама до её появления в семье Шэнь?
— Выяснили, — ответил Чан Цзи. — Чжуй Юнь докладывает, что Чжан-мама родилась в обычной семье в префектуре Нинбо. Выйдя замуж, она попала под удар повстанцев, её муж и дочь погибли. В тот год во всей Великой Инь свирепствовал голод, повсюду лежали тела умерших. Оказавшись в безвыходном положении, Чжан-мама была вынуждена продать себя в рабство и войти в дом Шэнь кормилицей. Чжуй Юнь лично ездил в Нинбо для проверки. Там действительно жила семья по фамилии Чжан, и вторая дочь этой семьи действительно уехала в Янчжоу после смерти близких. Личность и возраст совпадают.
Говоря это, Чан Цзи крепко нахмурился. Личность Чжан-мамы выглядела подлинной, но как обычная женщина могла так искусно обращаться с ядами? И не только с ядами. Она была грамотна, обладала выдержкой и жестокостью. Такие люди больше походят на специально обученных тайных агентов.
Гу Чжанцзинь, не отрывая взгляда от хризантемового вина на столе, медленно произнёс:
— Чжан-мама и Шэнь Чжи, вероятно, люди Сюй Фу.
Чан Цзи и Хэн Пин переглянулись, их лица помрачнели.
— Если они действительно люди Сюй Фу, то приставить Чжан-маму к шаофужэнь она могла ради удобства передачи вестей Шэнь Чжи? А заставить господина жениться на шаофужэнь — это чтобы лучше контролировать Шэнь Чжи?
Гу Чжанцзинь задумчиво вертел в руках чарку. Спустя мгновение он сказал:
— Чжан-мама появилась подле Жун Шу в момент её рождения. Куда бы та ни отправилась, Чжан-мама следовала за ней. Это больше похоже на постоянную слежку, чем на передачу новостей.
— Но шаофужэнь — лишь обычная гунян из внутренних покоев. Зачем залу Люмяо следить за ней? — Чан Цзи был в замешательстве.
Не то чтобы он презирал шаофужэнь или считал её никчемной, просто «та особа» из Люмяо никогда бы не стала тратить силы на человека, не имеющего практической ценности. Держать такую фигуру, как Чжан-мама, рядом с шаофужэнь столько времени и даже силой принуждать господина к браку только потому, что она племянница Шэнь Чжи (даже не кровная)? Это не укладывалось в рамки логики.
Сомнения Чан Цзи были тем, что сейчас тревожило и Гу Чжанцзиня. Сюй Фу никогда не делала бесполезной работы. Если Чжан-мама и Шэнь Чжи действительно её люди, то Жун Шу всё еще остается пешкой в её руках и никогда не покидала пределов этой шахматной доски.
Гу Чжанцзинь посмотрел на Хэн Пина:
— Через несколько дней судно пристанет к берегу для пополнения запасов. Воспользуйся этим, сойди на берег и отправляйся в Сучжоу на поиски Сюань Цэ. Пришло время вернуть долг по его обещанию. Что касается человека, которого ищет Вэнь Си, оставайся в Сучжоу и веди расследование. Будь осторожен, не дай Вэнь Си обнаружить тебя.
Хэн Пин принял приказ.
— Чан Цзи, — Гу Чжанцзинь перевёл взгляд на него. — По возвращении в Шанцзин ты будешь охранять её. Если она окажется в опасности, немедленно доставь её в Сыши…
На этих словах голос мужчины внезапно оборвался.
Чан Цзи, навострив уши, заметил, что его господин замолчал на полуслове, и невольно спросил:
— Куда доставить?
Гу Чанцзинь опустил веки и после недолгой паузы продолжил:
— В поместье Цюшань. Отправьте её в поместье Цюшань.
О том, что Хэн Пин сошёл на берег, Жун Шу узнала от Лю Пин через четыре дня.
— Известно, по какой причине он покинул судно? — спросила она, вскинув брови.
— Ваша подчинённая не спрашивала, — ответила Лю Пин. — Желает ли гунян, чтобы я разузнала?
Жун Шу поспешно отказалась:
— Не нужно. Если Хэн Пин сошёл на берег, то наверняка по приказу Гу-дажэня. Скорее всего, ему поручили какое-то задание, нам ни к чему об этом расспрашивать.
С этими словами она распахнула створки деревянного окна. Снаружи садилось солнце, окрашивая гладь реки багрянцем, и золотистые блики слепили глаза.
— Завтра, должно быть, снова будет погожий день.
Если в пути по реке выдаётся ясная погода, судно идёт гораздо быстрее. В последние несколько дней небо словно благоволило им. Каждый день был погожим.
К сожалению, такая благодать длилась недолго, и вскоре погода переменилась.
В ночь на двадцать девятое девятого месяца на реке внезапно поднялся ветер, вздымая пенные волны. Вскоре хлынул осенний дождь, забарабанив по крыше судна, и над водой поднялся густой туман.
Жун Шу, обнимая подушку в форме полумесяца, всё ещё крепко спала.
Внезапно раздался гулкий «бум», судно сильно содрогнулось, а следом один за другим послышались новые удары, становясь всё тяжелее.
— Бам! Бам! Бам!
В пассажирское судно врезалось несколько грузовых кораблей, и оно стремительно понеслось на прибрежные скалы.
Жун Шу проснулась от нарастающего грохота, поспешно накинула верхнюю одежду и соскочила с постели. Но стоило её ногам коснуться пола, как палуба резко накренилась, и девушка покатилась по ней.
В этой неразберихе чья-то рука с тонкими пальцами крепко обхватила её за запястье и притянула к себе.
— Дыши глубже! — послышался голос Гу Чанцзиня.
Жун Шу только успела вдохнуть и, не успев осознать, что произошло, вместе с Гу Чанцзинем погрузилась в воду. Ледяные речные волны хлынули со всех сторон, и её пробил сильный озноб.
В это время на окутанной туманом и дождём реке три грузовых судна столкнулись с пассажирским. Сотни бочек с маслом повалились за борт, сосновое масло разлилось повсюду, растекаясь от днищ кораблей по всей водной глади.
Огонь вспыхнул на грузовом судне, стоявшем посередине, и в мгновение ока поглотил остальные корабли. Не пощадило пламя и пассажирское судно, выброшенное на скалы.
Бушевало неистовое пламя, летели брызги воды, взмывая в воздух вместе с искрами.
После череды оглушительных взрывов Жун Шу почувствовала, как со стороны донеслась мощная ударная волна. Мужчина позади неё глухо застонал, и хватка его рук на её талии на мгновение ослабла.
Однако он так и не выпустил её и потащил к берегу.
Жун Шу не знала, сколько времени они провели в воде. Её тело становилось всё холоднее и тяжелее, но она понимала, что нельзя останавливаться и нельзя обременять Гу Чанцзиня.
Когда впереди уже зачернели тени прибрежных гор, движения Гу Чанцзиня стали замедляться.
- Сюаньцзинь (玄金, xuánjīn) — это традиционное цветовое сочетание в китайской эстетике, буквально означающее «черный и золотой». ↩︎
