Что до первой и второй ветвей рода, то жена старшего дяди после его кончины редко выходила из дома, всецело посвятив себя заботе о старшем двоюродном брате. Тот целыми днями просиживал в училище за книгами, постигая науки, а после совершеннолетия поступил в Императорскую академию и никогда не покидал Шанцзин.
Жена второго дяди, как и жена старшего, всю душу вкладывала в троих своих детей.
В свободное время она ходила лишь в зал Хэань или зал Цююнь, пределов Чэнань-хоуфу (поместье Чэнань-хоу) не покидала и даже в родительский дом наведывалась редко.
А второй дядя…
В памяти Жун Шу всплыло мужественное и суровое лицо.
Последние десять лет второй дядя нёс службу в Ляодуне.
Ляодун граничит с землями монгольских и чжурчжэньских1 племён, и сейчас второй дядя занимает должность надзирающего офицера в страже Цзиньчжоу, подчиняющейся Ляодунскому военному управлению.
Этот ее второй дядя хоть и уступал старшему в храбрости и смекалке, все же был грозным полководцем. За годы службы в Ляодуне он немало отличился, и Жун Шу помнила, что в следующем году его должны повысить до помощника командира четвертого ранга.
Управление Ляодуна подчинялось Главному военному комиссариату левого крыла, и жена второго дяди всё надеялась, что мужа переведут обратно в один из столичных гарнизонов.
За два месяца до того, как с семьей Жун случилась беда, она радостно говорила, что второго дядю скоро переведут в Шанцзин.
Но радость длилась недолго. Вскоре на Чэнань-хоуфу обрушилось несчастье.
Когда Жун Шу держали взаперти в Сышиюань, до неё не доходило и обрывков сведений о деле семей Жун и Шэнь, обвиненных в сговоре с врагом.
Поэтому она до сих пор не могла понять, почему отец, поначалу отрицавший вину, вдруг внезапно признался.
Её отец не преуспел ни в науках, ни в ратном деле и, как и бабушка, часто не умел отличить лёгкое от тяжёлого. Даже если бы он и захотел сговориться с врагом, у него бы попросту не хватило на это способностей.
Однако доказательства вины передал в Далисы через доверенных людей не кто иной, как ее родной дядя Шэнь Чжи.
Дядя и мать были очень близки, и к ней он относился как к родной дочери.
Мать в тюрьме не раз твердила ей: стоит только найти дядю, и он докажет невиновность семей Шэнь и Жун.
Только вот мать, говоря это, еще не знала, что именно дядя передал улики в Далисы. Да и сама Жун Шу узнала об этом лишь от Гу Чанцзиня.
Жун Шу опустила глаза, понимая: чтобы разобраться в этом деле, рано или поздно придется отправиться в Янчжоу.
А Гу Чанцзинь в следующем году поедет в Янчжоу в качестве императорского цензора.
Подумав об этом, Жун Шу отложила бамбуковые палочки и велела Ин Цюэ:
— Возьми корень старого женьшеня, что мы сегодня принесли из двора Цинхэн, вели сварить отвар и отнеси в кабинет.
Кабинет.
Гу Чанцзинь, просмотрев добытые в ходе тайного расследования улики, разложил бумагу, взял кисть и бесстрастно бросил Чан Цзи:
— Разотри тушь.
Спустя четыре часа на столе лежала составленная в резких тонах докладная записка.
Гу Чанцзинь отложил кисть и потёр переносицу. Лицо его стало еще более землистым, чем прежде.
Чан Цзи, видя, что он наконец закончил, взял чашу с лекарством и с беспомощным видом принялся торопить Гу Чанцзиня принять снадобье.
— Это лекарство нужно пить каждые четыре часа, а мы уже опоздали на час.
Горло у Гу Чанцзиня горело огнем от сухости и боли, поэтому, не обращая внимания на то, что отвар горек, словно самый горький лекарственный корень, он залпом осушил чашу.
Когда он допил, Чан Цзи достал из изящной коробки с узором цветущей сливы белую фарфоровую супницу, снял крышку и сказал:
— Хозяин, выпейте сначала немного супа, Хэн Пин пошел на малую кухню за кашей.
Гу Чанцзинь, вытирая руки влажным платком, взглянул на супницу. Взор его замер на паре корешков женьшеня, плавающих сверху.
— Кто прислал отвар? — спросил он.
— Разумеется, молодая госпожа. Этот суп принесли час назад, молодая госпожа и вправду всем сердцем печется о хозяине, — не удержался от похвалы Чан Цзи.
Гу Чанцзинь протянул длинную руку и плотно закрыл крышку супницы.
— Унеси этот суп обратно.
Чан Цзи вытаращил глаза:
— Хозяин, но это же ароматный отвар из столетнего женьшеня!
Договорив, он невольно сглотнул слюну.
Гу Чанцзинь промолчал, лишь поднял глаза и посмотрел на Чан Цзи.
Чан Цзи больше всего боялся такого его взгляда. Он скривил рот и пробурчал:
— Молодая госпожа специально велела приготовить этот отвар. Если вы вернёте его, не сделав и глотка, она наверняка очень расстроится.
Эти слова Чан Цзи неведомым образом заставили Гу Чанцзиня вспомнить сон, где Жун Шу, охмелевшая и скрывающая обиду, произнесла:
— Ты еще и выбросил конфеты с кедровыми орешками, которые я тебе сделала.
Он опустил веки, и в сердце вновь поднялась волна раздражения.
Когда Чан Цзи уже переступал порог, Гу Чанцзинь, словно по наущению чертей и богов, добавил:
— Скажи, что лекарство, которое я принимаю, несовместимо со старым женьшенем. Пусть оставит этот отвар себе и выпьет сама, она в эти дни тоже утомилась.
- Чжурчжэни — группа тунгусо-маньчжурских племен, населявших территорию Маньчжурии (современный Северо-Восточный Китай, район реки Амур и полуострова Ляодун). ↩︎
