К примеру, он не любил потроха. Не любил — это одно, но если ему и вправду подавали кашу с потрохами, он съедал всё до последней крошки с невозмутимым лицом, не проронив ни слова жалобы.
Так было и в прошлой жизни. Поверив словам Линь Цинъюэ, она целый месяц жарила, варила и тушила свиные потроха, пуская в ход свои весьма посредственные кулинарные навыки. А он даже брезгливости не выказал, съел всё подчистую.
Лишь когда Чан Цзи как бы невзначай обмолвился Ин Цюэ, что хозяин не любит свиные потроха, она прекратила эти мучения.
Позже Жун Шу спросила его, почему он молчал, если ему не нравилось.
Он лишь равнодушно ответил:
— Раз это пища для насыщения, какое имеет значение, нравится она или нет?
Он ценил в еде лишь её способность насыщать, не придавая значения своим вкусовым предпочтениям.
Его прихоти в еде были столь скудны, словно у человека, полностью лишённого желаний. Но всякий раз, когда Жун Шу так думала, ей невольно вспоминалась другая сторона Гу Чанцзиня.
Того человека с огнём в чёрных глазах, ступающего по залитой кровью улице Чанъань.
Жун Шу слегка склонила голову и встретилась с чернильно-тёмным взглядом Гу Чанцзиня. В его глазах царило спокойствие, и в них нельзя было заметить ни капли неловкости.
Раз ему не неловко, то и ей нечего смущаться. Она непринуждённо произнесла:
— Чан Цзи только что отправился на малую кухню за кашей для ланцзюня, он скоро вернётся.
Гу Чанцзинь угукнул:
— Уже поздно, фужэнь тоже стоит пойти поужинать.
Жун Шу и впрямь проголодалась, а изнурять себя она не собиралась, поэтому, мягко отозвавшись, вышла из комнаты.
Как и вчера, ужинала она во дворе.
Ин Цюэ ходила во флигель отнести еду Сунь Даопину и, вернувшись, не удержалась и сказала Жун Шу:
— Всё-таки гунян всё предусмотрела. Когда лекарь Сунь увидел в коробке с едой пирожные из красной фасоли, у него аж глаза засияли от радости, он без конца кланялся и благодарил меня.
Этот Сунь-ичжэн обожал любую выпечку из красной фасоли. В прошлой жизни, когда он провёл несколько дней в доме семьи Гу, Жун Шу велела приготовить для него немало фасолевых пирожных и слоек.
Жун Шу улыбнулась и спросила:
— А ты показала ему остатки травяного отвара, который пила Чжан-мама?
— Показала. Ичжэн Сунь и нюхал их, и на вкус пробовал. Сказал, что эти травы должны помогать от кашля. Такое сочетание трав он смутно припоминает в одном древнем медицинском трактате, но сразу вспомнить не смог, нужно вернуться в Императорскую лечебницу, чтобы убедиться.
Стоявшая рядом Ин Юэ, услышав слова Ин Цюэ, с тревогой посмотрела на Жун Шу:
— Гунян…
Но Жун Шу покачала головой.
— Не волнуйся, просто нельзя не иметь сердца, оберегающего к защите от людей1. Впредь, если она снова явится, найди предлог и спровадь её.
Она не боялась Линь Цинъюэ, просто, проживая жизнь заново, ей совершенно не хотелось иметь дело с неприятными людьми.
Едва хозяйка и служанки закончили ужин во дворе, как Жун Шу отправилась в восточную боковую комнату поболтать с Чжан-мамой.
Лишь когда пришла Ин Юэ и сообщила, что лекарь Сунь закончил иглоукалывание и дал лекарство, а Чан Цзи обтёр тело эр-е, она неспешно вернулась в главную комнату.
Гу Чанцзинь переоделся в белоснежную нательную рубаху. От него исходил густой запах лекарств; он только что принял снадобье, и к его тонким губам, что случалось редко, прилила краска.
Жун Шу для вида задала пару дежурных вопросов, после чего в сопровождении двух служанок отправилась в умывальную комнату для омовения.
Умывальная комната наполнилась клубами белого пара. Тщательно обтирая тело хозяйки, Ин Юэ понизила голос:
— Почему талия гунян снова стала тоньше? Завтра эта служанка собственноручно приготовит для гунян тофу на пару. Будете съедать по чашке в день, чтобы вернуть потерянный вес.
Стоявшая рядом Ин Цюэ прыснула со смеху:
— А мне кажется, что жирок с талии гунян просто перебежал в другие места.
Ин Юэ зыркнула на Ин Цюэ. Она тут переживает за гунян, а эта негодница несёт всякий вздор.
Но после слов Ин Цюэ она тоже оглядела фигуру Жун Шу и тут же улыбнулась:
— Когда мы закончим с текущими делами, и правда нужно будет пошить для гунян новые наряды.
Старая одежда и в самом деле больше не подходила.
Дверь умывальной была плотно закрыта, внутри стояли три ширмы, и тихие обрывки разговора, приглушённые паром, звучали неясно.
Ин Юэ и Ин Цюэ говорили очень тихо и, разумеется, не ведали, что больной снаружи услышал каждое слово.
Выйдя из комнаты, они бросили взгляд на кровать и, увидев, что Гу Чанцзинь лежит с закрытыми глазами и, похоже, крепко спит, стали двигаться ещё тише.
Расстелив постель и сложив одеяла, Жун Шу беззвучно махнула рукой двум служанкам, велев им погасить лампу и уйти.
- Нельзя не иметь сердца, оберегающего от людей — вторая часть известной китайской пословицы. Полностью она звучит так: «Намерения навредить людям быть не должно, но и осторожность по отношению к людям должна быть всегда» (害人之心不可有，防人之心不可无。 / Hài rén zhī xīn bù kě yǒu, fáng rén zhī xīn bù kě wú). ↩︎
