Чан Цзи взял книгу, но едва вышел за ворота, как увидел охранника, спешно подъезжающего на коне. Добравшись до главных ворот поместья Гу, тот принялся громко колотить в дверь.
Чан Цзи поспешил вперёд и спросил:
— Ты кто такой?
Стражник замер с поднятой рукой и с тревожным лицом ответил:
— Этот малый — Даньцин, личный слуга Чэнань-хоу. Наша фужэнь в критическом состоянии, хоу-е специально приказал этому малому прийти и просить дагунян немедленно вернуться в дом хоу.
Сказав это, он не осмелился продолжать.
Взгляд Чан Цзи стал суровым; он развернулся и поспешил во двор Сунсы, чтобы передать весть.
Услышав слова Чан Цзи, Жун Шу едва устояла на ногах. Переступая порог, она споткнулась и больно ударилась головой о дверной косяк.
— Гунян!
Ин Цюэ и Ин Юэ поспешно поддержали ее.
Жун Шу с силой впилась ногтями в ладони, глубоко вздохнула и сказала:
— Немедленно возвращаемся в дом хоу.
Всего несколько дней назад она ездила в поместье хоу, и тогда с Шэнь-ши всё было хорошо. Та даже не позволила ей остаться на ночь во дворе Цинхэн, настаивая, что Гу Чанцзинь ещё не поправился, и велела отвезти её обратно в переулок Утун.
Как же она могла так внезапно слечь?
Повозка быстро выехала из переулка Утун. Всю дорогу Жун Шу вспоминала события прошлой жизни.
В прошлой жизни из-за покушения на улице Чанъань она не совершила визит домой. Она вернулась в поместье хоу только после того, как раны Гу Чанцзиня зажили. К тому времени Шэнь-ши уже перенесла тяжелую болезнь. Когда Жун Шу приехала, мать хоть и была слаба, но ей становилось лучше с каждым днем.
Тогда, когда мама заболела, никто не пришёл в переулок Утун сообщить об этом, а сейчас из хоу-фу спешно прислали человека…
Жун Шу не смела думать дальше.
Чэнань-хоу Жун Сюнь в тревоге расхаживал возле главного дома. Лекарь вошёл туда уже час назад, но до сих пор не вышел. Зато Чжоу-момо с несколькими служанками то входили, то выходили, вынося тазы с кровавой водой.
От этого пугающего красного цвета сердце Жун Сюня бешено колотилось.
При мысли о том, что натворила Шэнь-ши, в душе вспыхнул гнев, но он горел недолго и тут же был потушен тревогой и паникой.
Жун Шу поспешно вошла через лунные ворота, схватила Жун Сюня за руку и спросила:
— Отец, как мама?
Увидев покрасневшие глаза старшей дочери, которая из последних сил сдерживала слезы, Жун Сюнь почувствовал ком в горле.
— У твоей матери четыре часа назад внезапно открылось кровотечение. Сейчас лекарь проводит иглоукалывание. Если кровь удастся остановить, ей сохранят жизнь.
Голос Жун Шу дрогнул:
— А если не удастся?
Жун Сюнь не ответил, лишь молча посмотрел на дверь спальни.
Он не смел думать о том, о чём спросила Жун Шу.
Когда отец велел ему жениться на Шэнь-ши, он, по правде говоря, очень не хотел этого.
В отличие от двух старших братьев, предпочитавших военное дело, Жун Сюнь с детства любил книги. В мечтах он видел своей женой благородную девицу, которая могла бы слагать с ним стихи, писать картины и быть рядом, пока он читает и учится.
Шэнь-ши происходила из семьи знатных торговцев, и в представлении Жун Сюня была женщиной, от которой за версту разит медными монетами.
Однако после свадьбы она оказалась совсем не такой дочерью торговца, какую он себе воображал.
Хоть она и не была дочерью из рода литераторов, но выросла в роскоши, в достатке и изнеженности. За исключением несколько вспыльчивого нрава, в ней не было той грубости и неотёсанности, которых он опасался.
Отец говорил, что старший брат — прирождённый полководец и пользуется уважением Императора. С ним семья Жун рано или поздно займёт свое место в Шанцзине. Но одного этого мало. Семье Жун не хватало прочной основы, а эту основу нужно вымостить бесчисленным количеством золота и серебра.
Поэтому отец принял предложение о браке от семьи Шэнь и сосватал ему Шэнь-ши.
Жун Сюнь вспомнил первый год их брака. Хотя они часто ссорились по пустякам, жизнь была довольно гармоничной.
В детстве она сопровождала отца и братьев во многих поездках и знала больше удивительных историй и странных происшествий, чем он.
Когда она рассказывала о внешнем мире, её глаза сияли, словно звезды в холодную ночь.
Жун Сюню нравилось слушать её истории о прошлом, нравилось смотреть, как она говорит.
Но позже, когда он привёл в дом Пэй Юнь, Шэнь-ши перестала пускать его во двор Цинхэн. Он тоже был человеком с характером. Раз не пускают, он и не ходил.
Только он никогда не думал, что однажды двор Цинхэн потеряет свою хозяйку.
В его памяти Шэнь-ши всегда была полной жизни, словно ярко-красный цветок хлопкового дерева. Даже лишившись листвы, он цветёт ослепительно и великолепно.
Жун Сюнь не мог связать образ Шэнь-ши с человеком, который вот-вот умрёт в этой комнате.
Как она может умереть?
Разве она может умереть?
— Фужэнь!
Из комнаты донесся скорбный плач Чжоу-момо.
Отец и дочь одновременно вздрогнули. Жун Шу, забыв обо всём, подхватила подол платья и быстрыми шагами вошла в комнату.
Шэнь-ши лежала на кровати с закрытыми глазами, а кровь под ней не переставала течь.
Чжоу-момо, вытирая хлещущую кровь, громко всхлипывала:
— Фужэнь, дагунян пришла, вы должны продержаться!
Старая лекарка, ставившая иглы Шэнь-ши, часто лечила членов семьи Жун. Она была в преклонных годах и имела огромный опыт, но сейчас, глядя на лицо Шэнь-ши, цветом напоминающее золотую бумагу, дрожащим голосом произнесла:
— Хоуфужэнь… боюсь, дело плохо.
