Однако её благодарность к Гу Чанцзиню была самой искренней. Если бы он вовремя не отправил Сунь Даопина в хоу-фу, они с матерью, боюсь, были бы разделены небом и людьми1.
Гу Чанцзинь уловил благодарность в её голосе, немного помолчал и сказал:
— Сюй Ли-эр уже вошла во дворец, сейчас её лично обучает доверенная дворцовая момо Императрицы. Как только минует конец года, Три судебных ведомства совместно допросят клику Ян Сюя. Теперь никто не осмелится ручаться за жизнь Ян Сюя.
Он так внезапно упомянул Сюй Ли-эр и Ян Сюя, что Жун Шу на мгновение опешила. Однако вскоре она поняла, что он таким образом сообщает, что с Сюй Ли-эр всё благополучно.
Она лучезарно улыбнулась, и её глаза, изогнувшись полумесяцами, стали похожи на озёра, наполненные звёздным светом.
— Это просто замечательно, старания ланцзюня не пропали даром, и Ли-эр больше не нужно бояться, что она встретит людей Ян Сюя.
Она искренне радовалась за Сюй Ли-эр. С бандой Ян Сюя покончено, и та сможет спокойно служить во дворце писцом.
— Благодарю ланцзюня за то, что специально сообщили мне о благополучии Ли-эр, — сказала она и снова почтительно присела в поклоне.
Гу Чанцзинь сдержанно кивнул. Он не стал задерживаться. Сказав то, что должен был, он вышел из комнаты и вернулся в кабинет.
Ин Цюэ, надув щёки, произнесла:
— Почему гу-е снова ночует в кабинете? Такое холодное место, что в нём хорошего?
Жун Шу давно догадалась об этом: в прошлой жизни в это время он действительно был очень занят и всё время ночевал в кабинете.
Позже он перебрался во двор Сунсы только потому, что она, набравшись наглости, пошла тесниться с ним на кушетке-лохань в кабинете, чем и вынудила его вернуться во двор Сунсы.
В то время Жун Шу действительно хотела спать с ним в кабинете, но кто же знал, что кушетка-лохань такая жёсткая и холодная? Проспав там всего несколько дней, она простудилась и заболела.
При воспоминании о своём поведении в те дни у Жун Шу даже щёки вспыхнули.
А сейчас только дурак пошел бы мёрзнуть в кабинет. Если поставить у её кровати бабу жаровню с углём и опустить полог, то даже в самые морозные и снежные дни там тепло, как весной, и невероятно уютно.
Чжан-мама насупилась и прикрикнула на Ин Цюэ:
— Гу-е занят государственными делами, он ночует в кабинете ради блага народа, чего ты тут болтаешь!
Жун Шу пожала плечами и с мягкой улыбкой сказала:
— Если эр-е нравится спать в кабинете, пусть спит. Эту кровать бабу он, вероятно, тоже не жалует.
Договорив, она скинула мягкие шёлковые туфли, забралась на ложе, поворошила мелкий уголь в жаровне и продолжила греть ноги.
Чжан-мама, уловив в словах Жун Шу иронию, с сомнением посмотрела на неё, но, не заметив на её лице ни печали, ни грусти, с облегчением выдохнула и зыркнула на Ин Цюэ.
Ин Цюэ показала язык и замолчала.
Эту ночь Жун Шу проспала спокойно.
Близился конец года, и в Шанцзине с каждым днём становилось всё холоднее.
В такую стужу Жун Шу не желала выходить на улицу. Лишь изредка она выбиралась во двор слепить пару снежных зайцев или кошек, считая это достаточным развлечением в снежные дни.
Хоть она и редко выходила, но полностью подготовила всё необходимое для Гу-фу к Новому году: праздничные подарки, новые наряды, а также всевозможные радостные мелочи, в том числе персиковые дощечки, фонари, плоды долголетия2, красные финики и прочие лакомства.
Нынешний Император не любил шумных празднеств. Раньше он устраивал дворцовый пир лишь в канун Нового года, но в последние несколько лет отменили даже его.
В канун Нового года заместитель министра Тань с самого утра выпроводил Гу Чанцзиня домой.
Едва повозка въехала в переулок Утун, как послышался звонкий голос:
— Гунян, смотрите под ноги, не упадите!
Сердце Гу Чанцзиня внезапно ёкнуло. Он медленно поднял глаза, откинул занавеску и выглянул наружу.
Несколько сяонянцзы прикрепляли персиковые дощечки у главных ворот дома Гу. Та, что была в центре, одетая в ярко-красную накидку с вышитой белой сливой, стояла на высоком табурете и, приподнявшись на цыпочки, прибивала дощечку.
Обнажившееся белое запястье было белее снежной крошки, падавшей на её одежду.
Гу Чанцзинь прижал руку к левой стороне груди и приказал:
— Останови.
Хэн Пин отозвался и натянул поводья, останавливая повозку вдалеке. Он знал, что хозяин боится испугать людей впереди, поэтому действовал с особой осторожностью.
Прибив персиковую дощечку, Жун Шу с помощью Ин Цюэ спустилась с табурета. Приподняв подол, она оглянулась на свою работу и сразу же удовлетворённо кивнула.
— Поглядите, как хорошо я повесила!
— Да-да-да, из всех нас гунян повесила лучше всех! — подольстилась Ин Цюэ.
Ин Юэ же не стала поддакивать. Она подошла, вложила в руки Жун Шу медную грелку и, накинув на неё капюшон, сказала:
— Позволяю вам потешиться только этот один раз. Остальные дощечки вешать не будете. Если упадёте с такого высокого табурета, это будет не до шуток!
У неё только что сердце сжалось от страха.
Жун Шу ответила:
— Разве это не те персиковые дощечки, что специально прислали люди? Нельзя пренебрегать их добротой. Я повешу их у главных ворот, и когда-нибудь, проходя мимо и увидев их, они обрадуются, верно? К тому же, когда я была маленькой…
- Быть разделёнными небом и людьми (天人永隔, tiān rén yǒng gé) — образное выражение, означающее вечную разлуку из-за смерти (один на небе, другой среди людей). ↩︎
- Плоды долголетия (长生果, chángshēngguǒ) — образное название арахиса, символизирующее пожелание долгой жизни. ↩︎
