Когда на следующее утро Цин Е спустилась вниз, она увидела, что её маленькие кожаные туфли натёрты до блеска. Они стояли на подоконнике первого этажа, такие чистые, что в них всё отражалось, и на них не осталось ни капли грязи. Хотя она наступила в грязь именно из-за Син У, Цин Е всё же почувствовала, что этот её кузен-хулиган, с которым у неё не было ни капли кровного родства, не так уж плох, как казалось на первый взгляд.
Однако утром Цин Е всё же поспешила постирать своё нижнее бельё. Одно дело, что ей нечего было носить, но совсем другое — скопившаяся грязная одежда; ей самой было тошно смотреть на кучу белья на полу.
В доме Син У не было даже стиральной машины с фронтальной загрузкой, не говоря уже о сушилке. Местные жители развешивали постиранные вещи во дворе, чтобы они сохли естественным путём. Однако двор был общим, и Цин Е долго колебалась, не решаясь вывесить своё нижнее бельё на всеобщее обозрение. Столь непристойное дело она никак не могла довести до конца.
Ли Ланьфан, встав с постели, увидела Цин Е, застывшую во дворе с тазом в руках.
— Ты чего одежду развешиваешь? — спросила она. — Давай мне, давай, я позже вместе со своей развешу.
Затем Ли Ланьфан быстро и ловко развесила всё её бельё на сушилке. В итоге сегодня на заднем дворе развевался ряд разноцветных платьев и всевозможных видов нижнего белья. Это привело к тому, что когда Син У вернулся в полдень, чтобы покормить найнай, он даже не решился поднять головы. Собирая миски, он случайно мельком увидел маленькие белые кружевные трусики Цин Е, и его тут же охватило необъяснимое раздражение.
Поэтому, закончив кормление, он ушёл, не оглядываясь. Когда Ли Ланьфан помогала старушке вернуться в комнату, Цин Е услышала, как найнай бормочет чьё-то имя. Она говорила невнятно, и Цин Е не понимала слов, но услышала, как Ли Ланьфан выругалась:
— Сдохнешь когда-нибудь, а сын твой даже не поинтересуется, а ты всё о нём печёшься!
Вскоре Ли Ланьфан вышла в гневе. Цин Е вспомнила, как вчера вечером Син У говорил, что его отец не возвращается и двух раз в год, и невольно почувствовала удивление.
— А где отец Син У?
Ли Ланьфан начала ворчливо жаловаться:
— Куда стройка позовёт, туда и бежит кирпичи таскать. Говорил, что в соседнем уезде высотку строят, но кто его знает, правда это или брехня. Может, завёл себе там какую-нибудь сожительницу. Я тут каждый день вкалываю, помогаю ему растить сына и присматривать за старой матерью, а этот бессовестный за столько лет ни копейки домой не принёс…
Стоило упомянуть Син Годуна, отца Син У, как Ли Ланьфан могла без остановки выплескивать ругательства в течение десяти минут, ни разу не повторившись. У Цин Е от этого разболелась голова. Оставалось лишь признать, что в каждой семье есть свой канон, который трудно читать1.
Когда её отец был в порядке, он тоже целыми днями пропадал на банкетах и по разным причинам не возвращался домой. Мужское нежелание заботиться о семье действительно никак не зависело от наличия денег.
Что же касается слов Ли Ланьфан о том, что она «вкалывает», Цин Е относилась к этому скептически. Если она и уставала, то, скорее всего, от ночных посиделок за маджонгом.
Вечером, когда Син У вернулся, он принёс две канистры масла Цзиньлунъюй. Увидев их, Ли Ланьфан тут же запричитала:
— Зачем купил такое масло? Дорогое же жуть, две канистры за сотню переваливают, небось? Дома разве нет масла?
Цин Е сидела за деревянным столом, опустив голову. Син У подтолкнул Ли Ланьфан в сторону кухни и сказал:
— Выброси ты этот смалец, на нём уже мухи сидят. Людям такое есть, что ли?
Ли Ланьфан хотела было ещё что-то сказать, но Син У перебил её:
— Это босс Цао подогнал.
Босс Цао владел заведением «Шуньи» и обычно жил в уездном городе, редко заглядывая сюда. Он доверял Син У и Цюанье, поэтому они сами присматривали за лавкой. Цюанья давно бросил школу и каждый день проводил в магазине, а Син У, когда не был на занятиях, в основном тоже находился там.
Услышав, что это подарок босса Цао и платить не нужно, Ли Ланьфан замолчала.
За едой Цин Е вела себя странно: на протяжении всего ужина она сидела, уткнувшись в тарелку, а закончив, молча поднялась наверх. Вся она была какая-то не в своей тарелке.
Син У поднял взгляд и спросил Ли Ланьфан:
— Что с ней?
Ли Ланьфан яростно ответила:
— Как вспомню об этом, так зло берёт. У Цин Е украли нижнее бельё.
— А? — Син У был искренне удивлён. Когда он вернулся в полдень пообедать, вещи ещё висели во дворе. Украли?
Ли Ланьфан намеренно повысила голос и начала браниться:
— И какая только бесстыжая тварь позарилась на девичьи трусы? За такие паскудные дела — чтоб отец их сдох, а мать сгнила. Только у какого-нибудь выродка может вырасти такое поганое отродье…
Дальше ругательства Ли Ланьфан становились всё более нецензурными. Она специально выкрикивала их в сторону трёх соседних домов, словно была уверена, что это сделал кто-то из тех бесстыжих соседей.
Син У нахмурился. На заднем дворе вечно толпился разный люд: клиенты из парикмахерской, заглядывавшие в туалет, игроки в маджонг и соседи, приходившие просто поглазеть на игру, а также обитатели тех трёх домов. Трудно было сказать, кто именно совершил этот подлый поступок, но, судя по всему, девчонку это сильно задело.
— А во что ей переодеваться?
Ли Ланьфан ответила:
— Ничего страшного, я сейчас принесу ей что-нибудь из своего.
Син У приподнял бровь и смерил мать косым взглядом:
— И ты думаешь, она наденет твоё?
Ли Ланьфан беззаботно бросила:
— А какая разница? У меня всё постирано, почему бы и не надеть.
Син У втянул воздух сквозь зубы и странно посмотрел на мать:
— Ты хоть на секунду о разнице в размерах подумала?
Ли Ланьфан словно только сейчас сообразила:
— И то верно.
Син У был просто поражён: даже он понимал такие вещи, а Ли Ланьфан вела себя совершенно безрассудно.
Син У вздохнул, вытащил из кармана двести юаней и протянул матери:
— Сходи завтра на улицу, купи ей пару новых комплектов.
— Я? А я откуда знаю, какое ей нужно?
— Если уж ты не знаешь, то я-то откуда, чёрт возьми, должен знать? — огрызнулся Син У.
Ли Ланьфан взяла деньги и сказала:
— Завтра мне некогда, обещала жене Чжао Мацзы помочь, у неё же сын скоро женится?
— Тебе-то какое дело?
— Мы договорились! Каждый день вместе в карты играем, и раз уж человек просит, как я могу отказать. Пусть Цин Е пока моё наденет, а на следующей неделе я поеду в уездный город и привезу ей что-нибудь.
Син У помрачнел, одним движением вырвал двести юаней обратно и ушёл.
- В каждой семье есть свой канон, который трудно читать (家家都有本难念的经, jiā jiā dōu yǒu běn nán niàn de jīng) — поговорка, означающая, что в любой семье есть свои скрытые проблемы и невзгоды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
