К тому же одежда Син У всегда была простой и чистой, а сам он был высоким и статным. Хотя Цин Е и не хотелось этого признавать, в этом месте, где птицы не гадят и куры яиц не несут1, Син У действительно радовал глаз гораздо больше, чем те шаматэ у него за спиной.
Она покосилась на фруктовый лёд и напомнила Син У:
— Он сейчас растает.
Син У только тогда поднял голову, отложил электропилу, перешагнул длинными ногами через доски и подошёл. Когда он приблизился, от его пота повеяло запахом гормонов, заставив Цин Е отвести взгляд. Вспомнив вчерашнюю фразу «Смеете трогать женщину из моего дома», Цин Е внезапно испытала неописуемое чувство. Хотя, строго говоря, это следовало понимать как «женщина, живущая в моём доме», в словах, которые Син У тогда выпалил, сквозила такая властность защищающего своего телёнка зверя, что теперь, вспоминая об этом, Цин Е вдруг захотелось рассмеяться.
И тогда… она рассмеялась. Наклонив голову, она смотрела на Син У и непонятно почему улыбалась.
Син У как раз собирался отправить фруктовый лёд в рот, но, подняв глаза, увидел на лице Цин Е легкую улыбку. В лучах света она сияла ярким ослепительным блеском, отчего он на мгновение замер.
Затем он взглянул на фруктовый лёд в своей руке:
— Хочешь?
Цин Е и впрямь протянула к нему руку. Син У просто отдал ей лёд и вернулся к работе.
Фруктовый лёд наполовину растаял. Цин Е, запрокинув голову, отпила немного талой воды — и вправду, холодно и сладко.
Хуанмао вышел и, увидев, что фруктовый лёд, изначально предназначавшийся Син У, оказался в руках Цин Е, крайне удивленно произнёс:
— Как это так: я даю — ты не берёшь, а он даёт — берёшь?
Цин Е с полуулыбкой ответила:
— У тебя руки грязные.
Хуанмао с этим не согласился и указал на Син У:
— Мэймэй, нельзя же так нагло врать! У-гэ работал полдня, разве его руки не гораздо грязнее моих?
Син У, услышав их разговор, опустил голову и усмехнулся.
Цин Е не удостоила Хуанмао ответом и, сославшись на жару, ушла в дом. Хуанмао с видом глубоко обиженного человека сказал Син У:
— Почему мне кажется, что я тоже лишился любви? Вчера мэймэй ещё краснела, глядя на меня, а сегодня даже не замечает? У-гэ, скажи, это у мэймэй тактика «отпустить, чтобы поймать», и на самом деле она хочет, чтобы я проявил инициативу?
— …
Да ты, чёрт возьми, почему сценарии не пишешь?
Когда вечером Цин Е снова вышла на задний двор, Син У покрывал изделие лаком, а Хуанмао и остальные уже ушли.
Цин Е вошла во двор и изумлённо воскликнула:
— Ты что, платяной шкаф сколотил?
Она с любопытством обошла шкаф кругом и обнаружила, что Син У тщательно отшлифовал каждую деталь этого деревянного шкафа. Оказалось, что помимо отделения для вешалок, там было ещё несколько ящиков, и на вид он казался довольно прочным.
Син У как раз наносил слой прозрачного лака. Цин Е подошла к нему и, широко раскрыв глаза, спросила:
— Кому ты мастеришь этот шкаф?
Син У искоса взглянул на неё, но промолчал. Цин Е, удивлённо указав на кончик своего носа, спросила:
— Неужели мне?
Син У не подтвердил и не опроверг, продолжая работать, склонив голову. Цин Е рассмеялась:
— Правда мне? А мне как раз нужен шкаф, а то видишь, я каждый день одежду на чемодане горой держу.
Син У не был слепым и сухо ответил:
— Я боюсь, что если ты проживёшь здесь ещё несколько дней, то превратишь мою комнату в свинарник.
Настроение Цин Е внезапно улучшилось, она ничуть не обиделась на его подколку и снова обошла шкаф:
— Когда я смогу им пользоваться?
— Пусть постоит на воздухе несколько дней, запах выветрится, тогда и перенесём наверх.
Сказав это, он вдруг что-то вспомнил и обратился к Цин Е:
— Тебе ещё нужны те вещи из пакета?
Цин Е повернула голову и увидела нижнее бельё, которое Син У вчера вечером достал из ящика У-лаоэра. Улыбка мгновенно исчезла с её лица:
— Нет, выброси.
Раньше она действительно думала, что его украла какая-то женщина, но теперь, узнав, что это был У-лаоэр, она просто не могла представить, что он делал с её бельём дома. Цин Е стало тошно от одной мысли об этом.
В этот момент телефон Цин Е внезапно зазвонил. Номер был незнакомый. Когда она ответила, в трубке раздался женский голос. Женщина представилась учительницей Ян Ли из Аньчжуна и спросила, приехала ли она уже в уезд Аньцзы, и если удобно, попросила завтра зайти в школу, чтобы проверить и зарегистрировать документы для перевода и прочее.
Цин Е повесила трубку и, подняв голову, спросила Син У:
— Ты знаешь в Аньчжуне учительницу по имени Ян Ли?
— Она тебе звонила?
— Сказала мне завтра зайти в школу. Где это? Далеко?
Син У смотрел на неё, неизвестно о чём думая, а затем произнёс:
— Не то чтобы далеко, завтра я тебя отведу.
Цин Е изначально хотела только спросить дорогу, она и не ожидала, что Син У окажется настолько добр, что проводит её. Солнце взошло на западе? Неужели она перестала казаться ему обузой?
Несмотря на вчерашнее происшествие, это никак не повлияло на планы Ли Ланьфан отправиться после ужина играть в карты. Цин Е всё поняла: для этой её седьмой воды на киселе тётушки прожить день без еды было можно, но прожить день без маджонга — всё равно что дождаться ломки от «пяти ядов», решительно невозможно.
Син У вкатил бабушку в комнату, собрал посуду и унёс в кухню. Когда он закончил и вышел, то обнаружил, что Цин Е не поднялась к себе, а устроилась на маленькой табуретке у входа на задний двор. Перед ней стояло блюдо со свеженарезанным авокадо, ярко-зелёным и довольно красивым. Она сфотографировала тарелку и выложила в социальную сеть с подписью: «Держаться и ещё раз держаться».
Это был её первый пост с тех пор, как умерла мама. Стоило его опубликовать, как многие старые одноклассники один за другим стали оставлять комментарии, спрашивая, куда она перевелась и когда вернётся, чтобы погулять с ними.
Цин Е не могла ответить. Скорее всего, если бы она назвала этим людям место, где находится, они бы о нём и не слышали. К тому же её успеваемость всегда была отличной. Раньше, в международной элитной школе, будь то учёба, таланты или различные конкурсы, она никогда не подводила и всегда была лучшей в классе. Даже среди детей из обеспеченных и влиятельных семей Цин Е оставалась сияющей и выдающейся личностью. Но теперь сияющая жемчужина покрылась слоем пыли, будучи сосланной в такое место, и гордость не позволяла ей рассказать о своём положении старым друзьям.
Пока она не получила сообщение от Мэн Жуйхана, который спросил: «Ты в порядке?»
Цин Е открыла ответ, набрала несколько слов и снова удалила их. Она долго сидела в оцепенении, пока Син У не подошёл к ней и не заглянул в телефон. Он не собирался подсматривать специально, просто зрение было слишком хорошим, и одного случайного взгляда хватило, чтобы увидеть имя «Мэн Жуйхан». Это напомнило ему о том симпатичном парне, которого он видел раньше в компьютере Цин Е.
Син У прислонился к дверному косяку и хмыкнул:
— И отличники крутят ранние романы?
Цин Е вздрогнула, поспешно убрала телефон и уставилась на Син У. Син У ожидал, что Цин Е отругает его или скажет не нести чепуху, но она лишь с мрачным лицом смотрела на него, не пытаясь возразить.
Син У отодвинул ногой стоявшую рядом табуретку и направился внутрь. Цин Е поспешно встала и спросила его:
— Ты уходишь?
— А как же иначе? — Син У сунул зажигалку в карман брюк, даже не обернувшись.
Цин Е, кусая губы, стояла у задней двери и провожала его взглядом. Син У, услышав, что за спиной стало тихо, оглянулся на неё. Брови Цин Е были плотно сдвинуты, вид у неё был такой, словно она хотела что-то сказать, но не решалась, пребывая в крайнем смятении.
Он развернулся и небрежно бросил:
— Чего? Не хочешь, чтобы я уходил?
Цин Е бросила взгляд на задний двор с явной тревогой на лице. После вчерашних событий у Цин Е осталась неслабая психологическая травма. Ли Ланьфан каждый вечер убегала играть в маджонг, и если Син У тоже не будет дома, она, скорее всего, даже если у неё лопнет мочевой пузырь, не решится одна спуститься вниз в туалет.
Син У, видя её молчание, сделал несколько шагов назад и посмотрел на неё:
— Говори, а то я уйду.
Он сделал вид, что собирается уйти. Цин Е глубоко вздохнула и произнесла голосом тихим, как писк комара:
— Можешь… не уходить?
Син У, который уже начал разворачиваться, слегка замер. Он обернулся, и на его губах заиграла насмешливая улыбка:
— Ты что, притащила табуретку к дверям и ждала меня всё это время только потому, что боялась моего ухода?
Цин Е своими тёмными глазами спокойно смотрела на него, не отрицая этого.
Син У, подбоченясь, посмотрел на её несчастный вид и не смог сдержать смешка. Он достал телефон и позвонил Цюанье:
— Алло, я сегодня не приду.
Цин Е, услышав эти слова, мгновенно с облегчением выдохнула, подхватила авокадо и ушла наверх.
А Цюанья на другом конце провода крайне удивился:
— Карты уже розданы, как это — «не приду»?
Син У оглянулся на Цин Е, которая уже поднялась наверх, и сухо бросил «угу»:
— Домашние не дают мне выходить.
Цюанья тут же развеселился:
— Да хорош тебе блефовать, когда это ты своих-то слушал?
— … — Так я ведь и слушаюсь.
- Где птицы не гадят и куры яиц не несут (鸟不拉屎鸡不生蛋, niǎo bù lā shǐ jī bù shēng dàn) — образное описание захолустного, богом забытого места. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
