Старейшина Фахим держал в одной руке научный трактат, в другой — атлас по теневой визуализации, и хмурился так, что меж бровей можно было прихлопнуть комара. Он то сверялся с рисунками, то снова глядел на парящее перед ним световое изображение и бормотал себе под нос:
— Это сердце… это лёгкие… это рёбра… это сосуды… сосуды, да? А вот это что такое?
Да смилуется небо — даже легендарному старейшине, при всей его скорости обучения, было не под силу переварить всё, что Грэйт свалил на него разом. Ещё недавно он ломал голову над срезами клеток и их окраской, а теперь вдруг должен самостоятельно разбираться в том, что Грэйт называл «КТ». И ведь сам он до сих пор не мог провести это исследование без помощи!
Какие‑то алгоритмы, ещё какие‑то алгоритмы, целые россыпи формул… Слишком сложно. Невыносимо сложно. Старость, ох, старость — а приходится снова штудировать математику.
И как только этот мальчишка, одиннадцатого уровня, умудряется посадить человека на парящую платформу, прокрутить его кругом и, запомнив все световые тени, сразу выдать результат?
Фахим, разумеется, не знал, что Грэйт превратил собственное ядро медитации в живой вычислитель.
— Это средостение, всё в порядке, — Грэйт взглянул на изображение и тут же пояснил. Потом посмотрел на Юдиана, положил ладонь ему на руку и мягко надавил вниз:
— Не здесь. В этом участке всё чисто. А вот тут — самое странное место…
Юдиан нахмурился, растерянно провёл пальцами по световому контуру, потом по своей груди, глубоко вдохнул. Уже собирался постучать себя кулаком в грудь, но Грэйт поспешно остановил его:
— Сейчас покажу, как выглядит нормальная грудная клетка на КТ. — Он обернулся. — Бернард! Бернард!
Бернард подскакал на своём серебролунном олене Арпе. Олень всё ещё жевал длинный рог единорога — только начал, и, судя по виду, процесс был не из лёгких. Для десятого уровня Арпы такой трофей требовал долгого переваривания, как золотое перо господина Трока, которое тот «усваивал» полгода и съел лишь наполовину.
— Бернард, стой спокойно, я сделаю снимок, — тихо сказал Грэйт.
Бернард послушно встал на парящую платформу, та плавно провернулась, и в руках Грэйта вспыхнуло трёхмерное изображение.
— Смотрите: вот сосуды, вот бронхи. Воздушные альвеолы, сосуды, мышцы, кости — всё это ткани разной плотности. Лёгочные поля, наполненные воздухом, дают самые тёмные участки…
Он указывал на две объёмные проекции, терпеливо объясняя каждую деталь. Бернард стоял неподвижно, словно учебный манекен, пока остальные с помощью духовного зрения сравнивали его внутреннюю структуру с изображением.
Для легендарного старейшины исследовать духовным взором десятого уровня воина, если тот не сопротивляется, — дело пустяков. Даже Юдиану, девятнадцатого уровня бойцу, чья духовная сила уступала целителям, это не составляло труда.
— Видите? В твоих лёгких, — Грэйт указал на изображение, — гораздо больше тонких нитей и тяжей, чем у Бернарда. Это признаки интерстициального поражения. Когда ткань изменена, альвеолы плохо раскрываются, а значит, воздух не поступает в достатке…
Юдиан кивнул. Всё верно: с годами дышать становилось всё тяжелее, особенно в бою. Каждый раз, когда он пытался прорваться к легендарному уровню, дыхание сбивалось, голова кружилась, в глазах вспыхивали звёзды.
— Но это ещё не главное, — продолжил Грэйт. — Главное — вот здесь.
Он опустил палец ниже. В средней доле правого лёгкого, у края сердца, среди тёмного поля проступала плотная сеть нитей, тяжей и кальцификатов, сливавшихся в массивное образование. В центре его мерцало чужеродное свечение.
— Вот что самое опасное. Или, точнее, источник всей беды.
Фахим увеличил изображение до человеческого роста и опустил его на уровень глаз. Юдиан, побледнев, внимательно всмотрелся, потом коснулся груди, словно сверяя. Его пальцы медленно скользнули вниз и остановились под правой грудью; он нажал, ощутив знакомую боль.
— Ты прав. Самое трудное — именно здесь… Двести лет назад, когда я вошёл в эльфийское святилище…
С телом шестнадцатого уровня он мог выдержать лишь внешние зоны заражения. Плащ защищал, маска прикрывала лицо, а после выхода стоило лишь тщательно смыть пыль — и всё было в порядке. Но внутри святилища…
Даже при полной защите, с запасом зелий и предельной осторожностью, он всё же попал под взрыв. Упал, прикрылся, не получил ран, даже сумел завершить ремонт печати. Но каждый вдох после того взрыва жёг грудь огнём.
— Я тогда приготовил ему множество зелий, чтобы он мог откашлять всё, что попало в лёгкие, — вздохнул Фахим, вспоминая то лечение. — Но часть проникла слишком глубоко. Сколько ни пытались — не вышло. Юдиан, опираясь на силу тела и воли, сумел лишь запереть это внутри. С годами оно спрессовалось и стало тем, что мы видим.
Грэйт невольно подумал: Похоже на радиоактивную пыль… Надо бы раздобыть камни или ветви из той заражённой зоны и попросить Сайрилу взглянуть на них драконьим зрением — вдруг удастся увидеть гамма‑излучение.
— Есть ли способ вылечить это? — вопрос Фахима вернул его к действительности. Старейшина смотрел с надеждой. — Ты ведь лечил болезни лёгких… Может, твоё «промывание лёгких» подойдёт Юдиану? Или эти… как их… стрептомицин, пенициллин — помогут, если ввести?
— Ни в коем случае нельзя промывать! — Грэйт замахал руками. — Если это действительно радиоактивная пыль, она сейчас собрана в одном месте. Стоит промыть — и разнесёт по всему лёгкому. Это верная смерть.
Что до антибиотиков… сперва нужно сделать посев мокроты, выяснить, есть ли туберкулёзные палочки или другие бактерии, чувствительные к пенициллину. Но всё это второстепенно. Главное — как удалить сам очаг, в котором запечатано это вещество.
— Думаю, можно ввести в лёгкое лозу, отсечь поражённый участок и вынести его наружу. Раз и навсегда, — Грэйт оживлённо объяснял, показывая руками. — Но есть несколько трудностей, и я не уверен, что справлюсь…
— Говори, я помогу! — Фахим с готовностью ударил себя в грудь.
И тут оба, он и Юдиан, остолбенели, наблюдая, как Грэйт загибает пальцы, перечисляя:
— Во‑первых, нужно, чтобы Юдиан оставался совершенно неподвижен. Не говорю уж о воле — но глотательный рефлекс не удержишь, придётся магически блокировать, иначе лоза не пройдёт через горло.
— Во‑вторых, против тела воина девятнадцатого уровня мои лозы могут оказаться слишком слабыми, чтобы рассечь опухоль. Может, вы, старейшина, возьмёте управление на себя?
— И наконец, эти частицы он сам заключил в оболочку силы. После отсечения я не уверен, удастся ли удержать их, чтобы не рассеялись…
Грэйт поднял глаза и с лёгкой улыбкой добавил:
— Старейшина, выручите?
